— Да, у злых ведьм всегда рыжие волосы. — сладко зевнула Соня и обняла покрепче свою игрушку, с которой спала. — Спокойной ночи, дядя Влад. Ангелочков тебе ко сну…
— И тебе, София, спокойной ночи.
— Я Сонечка, называй меня так, это ласково. — не открывая глаза ответила сонная девочка. — Я люблю, когда меня Сонечка зовут, Сонечка любимая…
Зарема стала няней на круглые сутки, Влад четко дал ей указания насчет детей и их распорядка дня, вечера и отхода ко сну, если вдруг он задержится на работе. Впрочем, на работу он пока не должен был ходить, Влад должен был усиленно изображать из себя человека, который страдает от несправедливости жизни и краха семейной жизни, запивая ее огненной водой.
"
"В первый день, когда Ковалевские остались в доме без хозяйки, Зарема то и дело попадалась Владу на глаза — ходила за детьми по пятам, а так как Соня преследовала Влада, то все вместе, ещё и с Котиком, они были всегда рядом с отцом семейства. Когда они сидели на террасе в кабинете, пока он работал, Влад буквально кожей чувствовал взгляд волоокой красавицы на себе, но стоило ему посмотреть в ответ на неё, как она стыдливо прятала глазки.
Влад всё думал, что ещё кроме этих взглядов есть в арсенале скромной соблазнительницы? У роковой женщины возможностей было побольше, по его не скромному мнению: шлюшье бельишко, пошлые словечки и ещё более пошлые предложения провести ночь, умения доставлять мужчине приземленные удовольствия. А что может предложить эта псевдодевственница? Филин как-то умудрился откопать информацию, что она недавно зашила себе, кормящую её с четырнадцати лет, вагину.
Он объяснил это так — «похоже кто-то думает, что ты ценитель девственной чистоты.». Та насмешка, которой Филин наградил Влада после этой фразы, отдалась в его мыслях другой фразой — «пить надо меньше, меньше надо пить…».
Влад очень надеялся, что Ясмина поторопится и его жена скоро вернется домой, он извинится и всё объяснит, Ида не дурочка, она поймёт, что их безопасность важнее всего. Она поймёт… Поймёт ли? Он перестал её понимать, как и она его, казалось ему.
Ида балансировала на грани дозволенного, вот это он четко уяснил. Она теряла к нему всякое уважение, в этом он не лукавил, когда выговаривал ей это в лицо. Ее эмоции брали над ней верх всё чаще, будто в банке забродило вишневое варенье, которое так любила его жена, и крышку вот вот прорвет взрывом. Зря он завел разговор об усыновлении, но и медлить больше нельзя. Она должна это понять… Должна.
