Но ведь несколько дней назад Софья Андреевна сама поругалась с Ликой, да еще прилюдно. Она смекнула, что может оказаться крайней, и потому сказала, что не видела Лику накануне смерти. Тем не менее, она обронила, что за день до этого Лика была чем-то раздражена и цеплялась ко всем без разбора.
– К кому конкретно цеплялась? Как раз накануне и произошла нелицеприятная сцена в пиццерии. Или были другие прецеденты?
– Софья Андреевна тужилась вспомнить, но так и не смогла, сославшись на дикую мигрень. Разговаривать с ней было бесполезно.
Я простилась и ушла.
– Понятно. Ладно, беги к Краюшкину, а я к Славскому. Потом обменяемся информацией.
– Добро, – сказала она и стала спускаться вниз, а я, напротив, зашагала вверх.
«Даже не знаю, как вести себя с журналистом, – поймала я себя на мысли. – Знает ли он о смерти Лики? Если не знает, то ему обязательно кто-нибудь проболтается. Стану врать про дифтерию – поставлю себя в глупое положение. Может, сказать правду? Под подозрением все. Но в этом случае он в праве не отвечать на мои вопросы.
Славский журналист, законы знает – никто не обязан свидетельствовать против себя. Так говорить о смерти Ивановой или нет? Сказать о смерти Ивановой все же стоит – шила в мешке уже не утаишь, – решилась я. – Семь из пятнадцати – а может и больше – уже в курсе случившегося».
С мыслью ничего от Славского не скрывать я постучала в номер.
– Кто? – пропел мужской голос.
«Похоже, настроение у Славского хорошее, – показалось мне. – С чего бы? Или о смерти Ивановой еще не знает.
Или железные нервы».
– Марина Владимировна, – представилась я. – У меня для вас информация.
– Проходите, – он распахнул передо мной дверь. – Рад, что вы зашли. Чай, кофе, коньяк? – Он улыбался мне на всю ширину рта, искренне радуясь моему появлению.
К сожалению, ответить тем же, то есть улыбнуться в ответ, я не могла, поскольку пришла с траурной вестью. Впрочем, такая ли уж траурная весть – известие о смерти соотечественницы?
Я покачала отрицательно головой, отказываясь одновременно и от кофе, и от коньяка.
Славский пожал плечами, очевидно пытаясь понять, если я не хочу ни кофе, ни коньком, то зачем вообще пришла, да еще с такой мрачной миной.
– Когда мы завтра отбываем во Флоренцию?
«Спросил, чтобы поддержать разговор, – отметила я про себя. – Вероника всем должна была объявить, что завтра мы из гостиницы отъезжаем в половине девятого. К этому времени надо позавтракать и сдать номер».
– В восемь тридцать нужно уже сидеть в автобусе, – напомнила я.
