– Признаться, что рисунки украдены?
– А почему бы и нет? А еще попросим сказать вот что: рисунки не являются подлинниками. Перед поездкой Софья Андреевна сдала их на экспертизу. Бумага, на которой выполнены рисунки, изготовлена в конце восемнадцатого века, следовательно, ни о каком Леонардо да Винчи не может быть и речи. Она звонит ему, чтобы предупредить: всякий, кто будет предлагать рисунки – мошенник.
– Хорошая идея, – живо откликнулась Алина. – Что же мы сидим? Едем скорее в больницу!
Глава 22
Краюшкина в палате уже не было, но на столике у изголовья Софьи Андреевны красовался огромный букет алых тюльпанов.
– Вы? – удивилась Софья Андреевна, увидев, как мы одна за другой просачиваемся в палату.
– Как себя чувствуете, Софья Андреевна? – робко спросила Степа и выложила на стол коробку шоколадных конфет, которые мы купили по дороге.
– Спасибо, не скажу что хорошо, шов ноет и голова кружится, но надеюсь, до свадьбы все заживет.
– Леопольд Иванович цветочки принес? – косясь на букет, полюбопытствовала Алина.
– Он, – с легким вздохом ответила Софья Андреевна. – Вчера я так на него злилась, кляла, ненавидела, а сегодня он такой душка, не смогла не простить. Как вы думаете, с ним можно ужиться? Надежный ли он человек? – спросила она. Я пожала плечами, Алина отвела глаза в сторону. – Все бы ничего, если не его пристрастие к картам, – поделилась с нами Софья Андреевна. – А где карты, там и выпивка. Где выпивка, там женщины. Одно тянет за собой другое, – последовал еще один вздох.
– Софья Андреевна, мой вам совет, – строго начала Алина. – Присмотритесь к нему. Мы так понимаем, он вам предложение сделал?
– Да. И я думаю дать положительный ответ. Судите сами, в моем положении выбирать не приходиться. Я осталась без гроша. А Леопольд Иванович человек состоятельный и вроде бы ко мне хорошо относится. Тоже одинок как перст.
– Кстати, вы знали о его дочери? – ухватилась за тему Алина.
– Да, мне Леопольд Иванович во всем покаялся?
Мы переглянулись.
Покаялся? Звучит, согласитесь, как-то уж мрачно.
– Ну да. Не сложились у него с ней отношения. Он, конечно, сам в этом виноват. Долгое время слышать о дочери не хотел, а теперь уж, наверное, поздно слезы лить. Как вышло, так и вышло.
Я окинула Алину торжествующим взглядом: «А я что говорила? Есть, то есть, была дочь!»
– Он, наверное, расстроен случившимся? – спросила я.
– Не то слово. Он даже плакал у меня в номере. Я как могла его успокаивала.
