— Мне кажется, все вокруг только порадуются, что у меня что-то не так с головой. А если узнают, что там рак и подавно.
— Прекрати говорить глупости. И выкинь из головы эту ерунду о раке, — зло бросает Глеб, направляясь к лестнице. — Обними меня.
Обвиваю его шею руками и закрываю глаза. Через несколько секунд я оказываюсь на лежаке, а рядом со мной стоит все тот же Глеб и подает мне полотенце.
— Снимай сорочку. Обернешься полотенцем.
— В смысле? У меня под ней ничего нет, ну кроме трусов.
— И что?
— Я там голая, вот что.
— Иногда ты меня удивляешь, Соня, — проводит полотенцем по моим ногам. Другим начинает вытирать мокрые волосы. — Ты хоть и бывшая, но модель. За столько лет не привыкла раздеваться перед камерой?
— У меня нет ни одной фотографии в стиле ню. И если я рекламировала белье, это не значит, что я перед кем-то щеголяла голой, — обиженно бросаю я.
— А давай для разнообразия мы не будем ссориться. И я не кто-то. Передо мной можно и раздеться, — резко подхватывает меня на руки и несет к выходу.
Я же вновь утыкаюсь в плечо, крепко обняв его за шею.
— И все же, почему от тебя пахнет мятой?
— Я же вроде как ее ел. А вообще — это всего лишь туалетная вода.
— Раньше от тебя пахло по-другому. Мне нравится этот запах.
— Это афродизиак, я специально им облился, чтобы ты пускала на меня слюни.
— Шутишь? — чуть отстранюсь от него, заглядывая глаза.
— Ну, тебе же удобнее думать, что это правда. Так проще оправдать внезапную тягу к бородатому дядьке.
— Я тебя так не называла, — от чего-то становится смешно.
— Но примерно так и думаешь.
— Глеб, ты что здесь делаешь? — резко поворачиваю голову на папин голос. Бестужев же чуть приостанавливается. — А что вы…Соня?
— И тебе доброй ночи, Виктор. Мы совершали свадебный обряд в воде. Иван Купала профукали, вот сейчас порезвились вдоволь. Жди скоро внуков от любимой дочки.
Папиного ответа Глеб не дождался. Молча продолжил свой путь. Я же, выглядывая из объятий Бестужева, смотрела на папу и почему-то испытывала непреодолимое желание показать ему язык.
Наверное, мозг окончательно помахал мне рукой.
— Дежавю. Ты мокрая и снова на постели, — невесело произносит Глеб, как только укладывает меня на кровать.
— Ну не такая уж и мокрая, — прикрываюсь полотенцем. Смотрю на него и хочется смеяться. Ну уж очень непривычно видеть его почти обнаженным, в одних мокрых трусах.
— Я на минут десять отойду, — громко произносит Глеб, забирая свою одежду. — Кое-что решу.
