В очередной раз пугал, надеясь на мою ответную реакцию. Вот только зачем несет меня в машину, когда сам полуголый — непонятно. Но то, что на нем осталось его белье — факт. И как оказалось — я крупно ошиблась. Бестужев принес меня не к машине. Из специфического, очень хорошо знакомого мне запаха, я поняла, что мы на цокольном этаже, а именно около бассейна. Резко распахиваю глаза, попадая на сверлящего меня взглядом Бестужева. Он шумно дышит и это вовсе не от того, что ему тяжело меня держать.
Скорее он зол. Причина, конечно же, во мне. Только мне от этого осознания не легче. Глеб резко зажмуривает глаза и секунду спустя открывает их, переводя дыхание.
— Обними меня, — шепчет еле слышно. Я почему-то без пререканий тяну к нему руки и обнимаю за шею.
То, что происходит дальше, мне сложно проанализировать, то ли от того, что не работает голова, то ли от того, что я в принципе не способна понять этого мужчину. Бестужев переносит вес моего тела на плечо и… спускается по лестнице в бассейн, крепко держа меня одной рукой, второй опираясь на перила.
Я знаю, что вода в бассейне вовсе не холодная, но почему-то сейчас, когда мое тело все больше и больше погружается в воду, мне становится по-настоящему холодно. Глеб становится на дно и перемещает меня так, что теперь я оказываюсь на его руках. Почему-то сейчас вспомнился Сережа и то, как он еще не так давно кружил меня на заливе. Вот только Глеб держит меня по-другому.
Он сильнее прижимает меня к себе и его лицо очень близко от моего. Так близко, что, кажется, он вот-вот меня коснется.
— Зачем ты меня сюда принес? — после непродолжительной паузы я, как ни странно, первой подаю голос.
— Не знаю. Мне хотелось тебя растормошить. Я не очень хорошо соображал. И, да, мне безумно хотелось скинуть тебя в бассейн. Сдержался, — тихо произносит Глеб, почти невесомо кружа меня на воде, поправляя при этом прилипшую прядь моих волос с щеки.
— С тобой так нельзя.
— Мог бы и кинуть. В воде же все чувствуется по-другому. А я хорошо плаваю. После одного случая научилась.
— Причем тут умение плавать?
— А ты о чем?
— Ни о чем. Я уже десятки раз насиловал себе мозг, но так ни к чему и не пришел. Ни одной догадки, зачем ты себя гробишь. Когда я уезжал, ведь все было относительно нормально. Что изменилось за эти две недели?
— Ничего такого, чего бы не было раньше.
