Возможно, во мне проснулись замашки модельного прошлого, когда приходилось корчить лицо, соблазнительно рекламируя мороженое. Но факт на лицо. Мельком взглянула на Глеба и, убедившись, что он смотрит на меня, нанизала на вилку кусочек говядины и медленно поднесла ко рту. И так же медленно и с аппетитом взяла ее в рот."
"А вот дальше что-то пошло не так. Во-первых, Глеб едва заметно, но улыбнулся, я это четко уловила. И улыбка не восхищенная, скорее насмешливая. Мол, что ты делаешь, деточка. А во-вторых, под его странным взглядом я стушевалась и… мясо застряло в горле.
Наверное, я бы не придала этому значение, если бы не маленький факт — я не могу ни вдохнуть, ни выдохнуть. Паника разрастается с каждой секундой. Чувствую, как лицо от перенапряжения готово лопнуть. Промелькнула мысль, что еще чуть-чуть и я умру. Наверное, так и было бы, если бы Бестужев не подбежал к дивану, не схватил мое тело под руки и не стал давить мне то ли кулаком, то ли рукой на живот. Я не знаю сколько было толчков, но на каком-то из них кусок дебильного мяса таки вылетел из моего рта.
Сделав долгожданный глоток воздуха, я поняла, что не иметь возможность ходить по сравнению с невозможностью дышать — не самая большая проблема. Просто потому что мы не задумываемся какого это НЕ ДЫШАТЬ.
Совершенно не помню, как оказалась снова сидячей на диване. Движения Глеба, смахивающие одной рукой волосы с моего лба, немного привели меня в чувство. А еще то, что параллельно с этим Бестужев с вероятностью в сто процентов говорит по телефону с врачом.
— Не надо никакого врача. Со мной все в порядке, — чуть хрипло выговорила, обхватив рукой запястье Глеба. — Не надо, — повторяю, пытаясь выхватить телефон.
— В таких случаях по правилам надо.
— А я сказала не надо. Все. Мне хорошо. Правда. Спасибо, — вполне искренне произношу я, наблюдая за тем, как Бестужев садится рядом и кладет на столик телефон.
Я по-прежнему глубоко дышу, так, как будто пытаюсь вобрать в себя побольше. Глеб, как ни странно, тоже глубоко дышит.
— Доведешь ты меня, Соня, — откидывается на спинку дивана, запрокинув голову.
— До куда?
— До могилы. Причем раньше положенного срока.
— У тебя линия жизни длинная, сам говорил.
— А ты укоротишь, я в этом не сомневаюсь.
— Ну так уходи, пока она не укоротилась, — обиженно произношу я, смотря ему в глаза.
— И не надейся. Хотя, я действительно вынужден тебя оставить, — переводит взгляд на запястье.
— В смысле?!
— Без меня некоторые вопросы, увы, решить не смогут.
