Наш с Максом французский стал терпимее и теперь мы могли самостоятельно изъясняться с местными, не прибегая к переводчику. Мне нравилось утром одевать мюли и легкое платье и идти в кафе напротив за круассаном с шоколадом.
Животик я скрывала широкими сарафанами, идеальными в такую погоду, поэтому со стороны почти нельзя было определить, что я в положении.
— Я хочу есть. — уверенно заявила я Максу, когда мы спускались с обзорной площадки. Мне вообще постоянно хотелось есть в последнее время, иногда у меня создавалось впечатление, что скоро в Монако закончится еда.
Я постоянно что-то жевала.
— Опять? — Макс закатил глаза, хотя этот парнишка ел побольше меня. И рос не по дням, а по часам. За эти три месяца он вытянулся еще на несколько сантиметров, словно нагоняя упущенное. В свои почти девять лет он был чуть ниже меня. — Я хочу пиццу.
Я рассмеялась, поглаживая животик и щурясь от заходящего солнца, ожидая это услышать.
— Ты всегда хочешь именно ее!
Недалеко от набережной есть очень уютный итальянский ресторанчик, где шеф-повар итальянец, по совместительству еще владелец заведения.
Он уже узнаёт нас и всегда выходит посидеть с нами. Мы с Максом каждый день ужинали у него, потому что там было оргазмически вкусно и невероятно уютно.
В небольшом заведении столики с клетчатыми скатертями были плотно придвинуты к другу и другу и всегда было трудно найти свободный вечером. Люди стекались сюда со всего Монако, желая отведать пиццу, равиоли или спагетти, а еще я слышала, что у них вкуснейшее домашнее вино.
Спасибо любезному владельцу, всегда придерживающему для нас стол на веранде у оливкового дерева с видом на море. Это был самый выгодно расположенный стол, за который многие боролись.
— Бонжорно, синьора Алисия! Максимилиано! — официант вышел к нам на встречу с раскрытыми объятиями и не менее широкой улыбкой. — Ваш столик свободен.
Я никак не могла запомнить его имя, но нас всегда обслуживал именно он.
"
"— Грасия. — выдавливаю я, стараясь унять расплывающуюся улыбку до ушей. Здесь все такие расслабленные и счастливые наслаждаются жизнью, никуда не торопясь и не боясь. Здесь никто не знает, что такое суета.
Если человек упадёт на пол и будет умирать от сердечного приступа, никто даже не сможет ускориться, чтобы оказать ему оперативно помощь. Порой мне кажется, что в этом прекрасном месте люди вообще не умирают, они бессмертны.
