— Я виноват в его смерти… Они нагнали нас и столкнули с дороги, я не справился с управлением… Не защитил. — голос Ала очень глух, он выцвел и растерял задорные нотки, которыми всегда был пропитан. Чувствую боль.
Майлз отпускает его и кусает локоть, стараясь сдержать крик, после чего опять бросается к Алу и обнимает его, крепко и так сильно, что мне кажется, что он сломает его.
— Ты не виноват, брат. — он шепчет нежно, успокаивает его. Замираю, наблюдая за ними зачарованно, впервые видя их такими.
— У нас мало время.
— выдавливает Алан, отстраняясь и глядя на нас. — Вам нужно ехать, самолёт через два часа, нужно успеть еще на регистрацию.
Макс продолжает молчать, не издаёт и слова, я начинаю бояться за него. Мальчик потерял рано родителей, многое пережил в Сирии и теперь продолжает жить, как на войне. А теперь и Ханзи, который стал ему близок. Сжимаю его руку крепко. Сейчас мне нужно думать о себе и детях.
Майлз кивает, проводя рукой по волосам.
— Дай мне свою рубашку, моя вся в крови. — он параллельно начинает раздеваться.
На руке оказывается незначительная царапина, которая не угрожает жизни, но обильно кровоточит.
Алан по инерции, без особых чувств, лепит лейкопластырь на его руку, который находит у себя в бардачке. Сняв рубашку и оказавшись в одних брюках на холоде, Алан казался совсем бледным, но никак не жалким. Отдать должное доктору, он был в прекрасной физической форме. Раньше я никогда не рассматривала его как мужчину, на фоне Луки он был всегда меньше и ниже ростом. Не такой брутальный, как его друзья, более мягкий и скромный, но сейчас в нем чувствовался стержень.
— Поехали. — сказал Майлз, обнимая еще раз Алана, хлопая его по спине и садясь на водительское сиденье джипа. Макс, быстро пожав руку и буркнув что-то невразумительное, заскочил в машину.
— Береги себя. — прошептала я, обнимая его крепко, надеясь только, что это не в последний раз.
В нашем мире, чтобы выжить приходится отодвигать такое чувство, как скорбь на второй план. Поддаться слабости можно только в минуты, когда ты в безопасности.
Сейчас нам оставалось только двигаться несмотря ни на что. Внутри меня зудел страх за Луку, где он и с кем он, все ли с ним хорошо, ранен ли он. Душа болела по Ханзи, который заслуживал смерти на своей ферме от старости, а не от шальной пули.
Мне хотелось услышать голос любимого, почувствовать его руки, но у меня не было даже возможности ему позвонить.
Полёт казался невыносимо долгим. Из нас троих заснуть не удалось никому.
Лука.
