Внутри все сжимается от страха, что там может быть,
«Мониша,
Майлз отвезёт Вас с Максом в Париж, где Вас встретит мой юрист и друг Жак, он проверенный и верный человек, не военный, но предоставит все необходимое для укрытия во Франции. Мне нужно будет время на решение оставшихся проблем в Москве, сколько это займёт времени — я не знаю. Но обещаю, что не пропаду и буду звонить. Любая связь через Майлза по защищённому каналу. Без его одобрения — ни шагу.
Очень прошу, без шалостей, твоя задача заботиться о себе и детях, как ты и хотела.
Еще полтора года назад я не мог представить себя семьянином, человеком у которого есть жена и дети. А теперь ты срослась с моей жизнью, как его неотъемлемая часть: мои люди пошли за тобой, как шли бы за мной; мои друзья полюбили тебя как сестру, преданы стали как матери родной, в церкви моей тебя ждут больше, чем меня… я сам жить не хочу без тебя и наших детей.
Очень надеюсь на твоё благоразумие, птенчик.
Люблю и уже скучаю, девочка моя.
»
Не удержавшись, я прижала к себе его письмо, чувствуя еще запах сигарет и парфюма Луки, чувствуя железную руку Дьявола, контролирующего все. Выдыхая, посмотрела на Майлза, слабо улыбаясь, очень мне хотелось узнать, как муж выпустил узника на свободу.
В нескольких километрах от аэропорта на парковке у Макдональдса стояло два огромных джипа, которые бросались в глаза сразу же. Рядом с ними топтались амбалы, которые притягивали взор сильнее, чем два дорогущих автомобиля среди скромных машин.
За это время Макс значительно вытянулся, ему всего восемь, но выглядит старше. Глаза и вовсе старческие, мой бедный мальчик.
— Макс! — почти кричу от счастья, что он жив и здоров, обнимаю его, тискаю. — Ну чего же ты стоишь, кислый, как щи!"
"Из машины выходит Алан, вижу впервые его в таком виде. Растрепанного с засохшей кровью на губе и лице, одежда измята, а пиджак порван. В последний раз таким потерянным я его видела в больнице, когда он сообщил мне о гибели ребенка.
Я щупаю Макса, чтобы определить его целостность, на нем нет ран, ищу глазами Ханзи, чтобы удостовериться, что с ним все хорошо.
— Нет. — шепчу я, прижимая Макса еще крепче, словно если отпущу — потеряю. — Ханзи…
Майлз издаёт звук похожий на рёв раненого зверя, хватает Алана за плечи и начинает трясти, как сумасшедший.
— Что случилось? — если в глазах Алана стоят слезы, то в Майлза — горит огонь, который пожирает его душу.
