Очень мне было интересно послушать о чем они будут говорить.
— Мне нужно исчезнуть, пропасть со всех радаров. — она говорит очень тихо, еле различимо, испуганно. С ее словами я чувствую, как у меня практически останавливается сердце. Если бы я сам не поставил эти камеры и не знал бы, что изображение отображается в реальном времени, не поверил бы услышанному, решил бы, что это монтаж.
Так как у меня нет уверенности в своих людях, я лично установил скрытые камеры с датчиками движения, в тайне от всех.
Таких камер много, они все транслируются на мой айпад.
Сжимаю стакан через чур сильно, он сначала дает трещины и затем разлетается, разрезает мою руку и манжет рубашки окрашивается в красный.
Мониша…
Расстёгиваю верхние пуговицы рубашки, чудом не измазывая и ворот кровью.
— Ни черта не понимаю. Зачем тебе это?
— Я хочу спасти своего ребенка… — она прижимает руку к животу, непроизвольно, не понимая, что сама это сделала. — И, по-моему, сейчас, это единственный шанс…
Напрягаюсь, чувствую каждую мышцу в теле, припадаю к экрану.
Внимательно слежу за ее движениями. Мониша, твою мать!
— Ты же сейчас не о Максе говоришь… — Майлз обхватывает голову и выдыхает. Он шокирован не меньше моего. — Блин, Алисхен! Я, я… поздравляю Вас. Но не понимаю, Лука не хочет ребенка?
— Лука ничего не знает.
И не первый кто узнал!
А Ланская актриса, подыграла, заливала мне. «Нельзя нервничать ни в коем случае.»
Сжимаю руку еще сильнее, вгоняя стекло в мясо сильнее.
Но от гнева даже не чувствую боли.
— Не вижу тогда логики…
И я блядь не вижу!
Мониша делает несколько шагов к нему, обхватывая плечи, словно ей страшно. Она выглядит очень совсем крошкой.
— Ты мог представить когда-нибудь, что окажешься здесь и что он будет пытать тебя? Как преступника?
Майлз не отвечает, просто ждёт продолжения, как и я, но не отрицая.
— У меня осталось пять минут, Майлз. Всего пять. Мне нужна твоя помощь. Я не знаю, что с ним случилось за эти два месяца, но все, чем он живет — месть.
Мы ни разу не говорили об этим двух месяцах, он слова не сказал, что чувствует, как он. Ни разу не спросил, что я чувствую. Просто гонится, как гончая на охоте, за каждым, видя врага во всех. Он не слышит никого кроме себя. Он и раньше был тираном, но раньше он СЛЫШАЛ близких, прислушивался. — она делает паузу. По судорожному голосу я понимаю, что она плачет или на грани.
