– Все не так плохо, как ты думаешь, – неуверенно солгала Элизабет.
– Мы поговорим об этом завтра! – отрезал Роберт, и она вздохнула с облегчением, думая, что он не собирается что-то предпринимать, по крайней мере до завтра.
– Элизабет, как ты могла быть такой дурой. Даже ты могла бы понять, что этот человек – законченный мерзавец. Он не годится для… – Роберт замолчал и глубоко вздохнул, стараясь сдержать свой гнев. Когда он снова заговорил, то он уже лучше владел собой. – Вред, какой бы он ни был, уже нанесен. За это я должен винить себя, ты слишком молода и неопытна, чтобы ездить куда-либо без Люсинды, которая может уберечь тебя от беды.
Я только молю Бога, чтобы твой будущий муж отнесся к этому делу с соответствующим пониманием."
"Элизабет впервые заметила, что уже второй раз за вечер Роберт открыто говорит о ее помолвке, как будто это дело уже решенное.
– Но так как помолвка не заключена и не объявлена, я не вижу, почему мое поведение может отразиться на виконте Мондевейле, – сказала она больше с надеждой, чем с убежденностью.
– Если будет маленький скандал, он может пожелать отложить объявление на некоторое время. Роберт, я не думаю, что он будет настолько смущен.
– Сегодня мы подписали контракты, – сквозь зубы сказал Роберт. – Мондевейл и я без труда договорились о твоем приданом, он был чрезвычайно благороден, между прочим. Гордый жених страшно хотел послать объявление в газеты, и я подумал, почему бы нет. Оно будет в «Газетт» завтра.
При этой страшной новости у Берты вырвалось приглушенное рыдание.
После чего она начала шмыгать и сморкаться. Элизабет зажмурила глаза и сдерживала слезы, в то время как ее мучили мысли о более неотложных проблемах, чем красивый молодой жених.
Уже несколько часов Элизабет лежала без сна в постели, ее мучали воспоминания об уик-энде и страх, что не сможет отговорить Роберта от дуэли с Яном Торнтоном, в которой, она была почти уверена, он все еще намеревался участвовать. Уставившись в потолок, Элизабет испытывала страх по очереди то за Роберта, то за Яна.
Из слов лорда Хауэрда получалось, что Ян был непримиримым дуэлянтом, и все же отказался защищать свою честь, когда лорд Эверли назвал его мошенником – поступок, которые многие расценили бы как трусость. Возможно, сплетни об искусстве Яна Торнтона были совсем не верны. Роберт прекрасный стрелок, и Элизабет покрывалась холодным потом, думая о Яне, гордом и одиноком, сраженном пулей из пистолета брата. Нет. Ей казалось, что она впадает в истерику.
