Мистер Хоган, сколько вы зарабатываете за неделю при самом лучшем улове?
Он назвал сумму, и Элизабет достала из ридикюля несколько банкнот, сосчитала и вложила ему в руку, крепко сжав их его же пальцами.
– Здесь в пять раз больше названной вами суммы, – сказала она ему. Первый раз за всю свою жизнь Элизабет Камерон Торнтон платила больше, чем это было необходимо. – Мы можем отправиться сегодня вечером?
– Я… я думаю, но не разумно выходить в море ночью.
– Это должно быть сегодня. Я не могу терять ни минуты.
Элизабет прогнала невероятную мысль, что, может быть, уже слишком поздно.
– Что здесь происходит? – раздался удивленный голос Роберта, когда он увидел одежду Элизабет, сваленную на постели. Затем его глаза впились в газету и сузились от гнева.
– Я говорил вам, – начал он, в ярости поворачиваясь к Хоганам.
– Роберт, тебе и мне надо поговорить, – прервала его Элизабет. – Одним.
– Джон, – сказала миссис Хоган, – я думаю, нам следует сходить прогуляться.
И в эту минуту Элизабет впервые поняла: Роберт прятал от нее газету, потому что ему было известно, что в ней напечатано.
Мысль, что он знал и не сказал ей, была почти такой же страшной, как и известие об обвинениях Яна в убийстве.
– Почему? – начала Элизабет с неожиданно вспыхнувшим гневом.
– Что почему? – огрызнулся он.
– Почему ты не сказал мне, что в этой газете?
– Я не хотел расстраивать тебя.
– Ты что? – воскликнула она, затем осознала, что у нее нет времени обсуждать с ним детали. – Мы должны вернуться.
– Вернуться? – с насмешкой повторил он. – Я не вернусь. Пусть его повесят за мое убийство. Надеюсь, повесят ублюдка.
– Ну, его не повесят за мое, – сказала она, заталкивая одежду в саквояж.
– Боюсь, что да, Элизабет.
И эта неожиданная мягкость тона, его полное равнодушие заставили замереть ее сердце, и ужасное неясное подозрение начало зреть у нее в душе.
– Если бы я оставила записку, как хотела, – начала она, – во всем этом не было бы необходимости. Ян мог бы показать записку…
Элизабет замолчала, потрясенная пришедшей ей мыслью: «По показаниям свидетелей, напечатанным в газете, Роберт дважды пытался убить Яна, а не наоборот.
И если он солгал здесь, то смог бы… солгал бы и во всем остальном». Старая знакомая боль от предательства стучала у нее в голове, только на этот раз это было предательство Роберта, а не Яна, который никогда не предавал.
– Все это грязная ложь, не правда ли? – сказала она со спокойствием, скрывавшим ее возмущение.
