Когда он повернулся и направился к ней, она пыталась попятиться, но запуталась в покрывале и осталась на месте.
Ян увидел страх в ее глазах и остановился, не дойдя до нее несколько дюймов. Он поднял руку, и Элизабет поморщилась, когда рука коснулась ее щеки.
– Дорогая, в чем дело? – спросил Ян.
Это был его голос, звучный баритон, который вызвал у нее желание зарыдать у его ног; и это было его лицо, суровое прекрасное лицо, которое она обожала."
"Элизабет хотела попросить его опровергнуть то, что сказали Роберт и Уордсворт, сказать, что это ложь, все ложь.
«Моя жизнь зависит от этого, Элизабет. И твоя тоже. Не подведи меня», – умолял Роберт. И все же в эту минуту слабости она в самом деле собиралась рассказать Яну все, что знала, и пусть он убьет ее, если хочет; она предпочла бы умереть, чем жить с ним, помня, что вся их жизнь – ложь, или жить без него.
– Ты больна? – спросил Ян, нахмурясь и внимательно смотря ей в лицо.
Хватаясь за предлог, который он ей давал, Элизабет поспешно кивнула.
– Да, я себя плохо чувствовала.
– И поэтому ты поехала в Лондон? К врачу?
Она кивнула немного растерянно, и, к ее недоумению и ужасу, он улыбнулся – той самой медленной нежной улыбкой, которая всегда волновала ее.
– Ты ждешь ребенка, дорогая? И поэтому ведешь себя так странно?
Элизабет молчала, пытаясь решить, что лучше: сказать «да» или «нет». Нет, поняла она, ей надо сказать «нет». Он будет охотиться за ней по всему свету, если поверит, что она носит его ребенка.
– Нет! Он… доктор сказал это… просто… нервы.
– Ты работала и развлекалась слишком много, – заметил Ян с видом озабоченного преданного мужа. – Тебе надо больше отдыхать.
Элизабет не могла больше выносить это – ни притворной нежности, ни его беспокойства, ни воспоминаний об истерзанной спине Роберта.
– Я буду спать теперь… – сказала Элизабет, с трудом произнося слова, – одна, – добавила она, и его лицо побледнело, как будто жена ударила его.
Всю свою сознательную жизнь Ян полагался как на свою интуицию, так и на свой ум, и в этот момент он не хотел верить объяснениям, которые они оба находили.
Жена не хотела его в своей постели; она отшатнулась при его прикосновении; она отсутствовала две ночи подряд; и страшнее всего этого были вина и страх, написанные на ее бледном лице.
– Ты знаешь, что думает мужчина, – спросил он спокойным голосом, скрывающим пронизывающую его боль, – если жена не ночует дома и не пускает его в постель, когда все же возвращается?
Элизабет покачала головой.
