Но я бы хотела оставить ему записку, сказать ему… – слезы душили ее при мысли написать Яну записку; он, может быть, чудовище, но сердце отказывалось изгнать любовь так же быстро, как ум признал предательство Яна, – сказать ему, почему я уезжаю.
Ее голос прервался, а плечи затряслись от разрывающих душу рыданий.
Роберт снова обнял сестру. Несмотря на ласковый жест, он сказал с ледяной холодностью и твердостью.
– Никаких записок! Поняла? Никаких записок. Потом, – пообещал он, голос его смягчился и стал ласковым, – потом, когда нам удастся убежать, ты сможешь написать ему и все рассказать.
Можешь писать этому ублюдку целые книги. Ты понимаешь, почему так важно, чтобы это выглядело так, как будто ты уезжаешь из-за обычной ссоры?
– Да, – хрипло сказала она.
– Я увижу тебя в пятницу, – пообещал он, целуя ее в щеку и отходя от нее. – Не подведи меня.
– Нет.
Машинально что-то делая, чтобы жить и выжить, Элизабет вечером отправила Яну записку, сообщая, что намерена остаться на ночь в Хейвенхерсте, чтобы просмотреть хозяйственные книги.
На следующий день, в среду она поехала в Лондон, спрятав под плащом бархатный мешочек с драгоценностями. В нем было все, включая обручальное кольцо. Тщательно соблюдая необходимую осторожность, она велела Аарону высадить ее на Бонд-стрит, затем в наемном экипаже подъехала к первому же ювелиру в районе, где маловероятно, ее могли бы узнать.
Ювелир, пораженный, лишился речи, увидев, что предлагает молодая леди.
– Это исключительно прекрасные камни, миссис…
– Миссис Робертс, – подсказала Элизабет с тупым вдохновением.
Теперь, когда ничто не имело значения, ей было легко лгать и притворяться.
Сумма, которую он предложил ей за изумруды, впервые пробудила какие-то чувства, но это всего лишь было чувство легкой тревоги.
– Они должны стоить в двадцать раз больше.
– Скорее всего в тридцать, но у меня нет клиентов, которые могли бы заплатить такую высокую цену. Я вынужден продавать за столько, сколько согласятся заплатить мои клиенты.
Элизабет тупо кивнула, ее душа слишком омертвела, чтобы торговаться, или указать ему, что он может продать их ювелиру с Бонд-стрит в десять раз дороже, чем он платит ей.
– Я не держу здесь таких денег. Вам придется пойти в мой банк.
Через два часа Элизабет вышла из указанного им банка с большим мешком и ридикюлем, полными денег.
Перед тем, как уехать в Лондон, она сообщила Яну, будто собирается переночевать в доме на Променад-стрит под предлогом, что хочет сделать покупки и проведать слуг.
