Видела его глаза: ледяные – в Шотландии, сверкающие – при разговоре с дядей, и улыбающиеся ей – в день приезда в Хейвенхерст.
Но громче всего звучал у нее в голове голос Яна, преодолевающий сомнения, этот звучный, покоряющий, хрипловатый голос – «Люби меня, Элизабет».
Элизабет медленно встала, и хотя все еще была смертельно бледна, приняла решение. Если он был невиновен, а она отменит свадьбу, Ян будет выглядеть одураченным; Элизабет не сможет даже объяснить ему причину, и он никогда не простит ее. Она потеряет его навсегда.
Если выйдет за него замуж, последует своим чувствам, то может быть, никогда не узнает, что стало с Робертом. Или Ян будет оправдан. Или в противном случае она узнает, что вышла замуж за чудовище, за убийцу.
Александра только взглянула на побелевшее лицо Элизабет, и, вскочив с постели, обвила руками плечи своей подруги.
– Что это, Элизабет? Плохие новости? Скажи мне, пожалуйста, ты, кажется, сейчас упадешь.
Элизабет хотела рассказать ей, и рассказала бы, но очень боялась, что Алекс попытается отговорить ее от свадьбы.
Решение и так было очень трудно принять; сейчас, приняв решение, она думала, что у нее не хватит сил выслушать аргументы против и не заколебаться. Элизабет решила поверить в Яна, и поэтому хотела, чтобы он нравился Алекс все больше и больше.
– Ничего, – слабо сказала Элизабет. – По крайней мере пока. Просто мистеру Уордсворту нужна еще информация о Роберте, и очень трудно говорить об этом.
Александра и горничная возились со шлейфом платья Элизабет в дальнем конце церкви, где невеста ждала, холодея от волнения, разрываемая предчувствиями, убеждая себя, что это всего лишь свадебная дрожь.
Она смотрела сквозь двери, зная, что во всем заполненном людьми соборе не было ни одного ее кровного родственника, ни одного родственника – мужчины, который выдавал бы ее замуж. В центре церкви она увидела Джордана Таунсенда, выступившего вперед, за ним шел Ян, высокий и смуглый, подавляющий своей статью и волей. Не существовало никого, кто мог бы заставить его выполнять условия их договора, если б он захотел нарушить их.
И даже суд не мог бы заставить его сделать это.
– Элизабет? – ласково сказал герцог Стэнхоуп и протянул ей руку. – Не бойтесь, дитя мое, – произнес он нежно, с улыбкой глядя в ее огромные испуганные глаза. – Это кончится прежде, чем успеете оглянуться.
Зазвучал орган, начав мелодию, затем выжидательно замолк, и неожиданно для себя Элизабет поняла, что идет по проходу.
