Запустив руку в рыжеватые волосы, он рассеянно посмотрел на стену, которая сверху донизу была увешана самым для него дорогим – головами животных, убитых им на охоте в Европе и других частях света. Лось пристально смотрел стеклянными глазами, рядом скалил зубы дикий кабан. Подняв руку, лорд ласково-шутливым жестом почесал голову лося между рогами, выражая этим благодарность за тот прекрасный день, когда охота принесла ему этот трофей.
Чарующий образ Элизабет Камерон возник перед его глазами – прелестное лицо, зеленые глаза, нежная кожа и восхитительная улыбка.
Встретившись с ней всего лишь дважды, он был настолько очарован этой скромной семнадцатилетней девушкой, что тотчас же бросился к ее брату просить ее руки, но в ответ получил холодный отказ.
Очевидно, Джулиус Камерон, который теперь был опекуном Элизабет, подошел к Джону с другими мерками.
А возможно, сама милая леди скрывалась за этим решением, возможно, те две встречи в парке значили для нее так же много, как и для него.
Джон перешел к другой стене, на которой висело множество удочек, и, подумав, выбрал одну.
Сегодня форель будет клевать, решил он, и ему при этом вспомнились роскошные, медового цвета волосы Элизабет. Они блестели на солнце совсем как плавники прекрасной форели, рассекающей воду. Аналогия казалась такой точной и такой поэтичной, что лорд Марчмэн застыл, пораженный найденным им сравнением, и положил удочку. Он сделает Элизабет именно такой комплимент, решил лорд, когда примет предложение ее дяди, и она приедет к нему в следующем месяце.
Сэр Фрэнсис Белхейвен, четырнадцатый адресат Джулиуса Камерона, читал письмо, сидя в атласном халате в своей спальне, в то время как здесь же на постели его дожидалась голая любовница.
– Фрэнсис, дорогой, – промурлыкала она, проводя ногтями по атласным простыням. – Что в этом письме такого важного, что ты сидишь там, вместо того, чтобы быть со мной?
Фрэнсис Белхейвен поднял голову и нахмурился – ему неприятен был царапающий звук ее ногтей.
– Не царапай простыни, любовь моя, – сказал он. – Они стоят тридцать фунтов штука."
"– Если бы я была тебе дорога, – возразила Элоиза, стараясь при этом избежать жалобного тона, – ты бы не думал, сколько они стоят.
Фрэнсис Белхейвен был так скуп, что временами Элоиза думала, не будет ли она иметь всего одно-два платья в год, если выйдет за него замуж.
– А если бы я был тебе дорог, – примирительно произнес он, – ты бережнее относилась бы к моим деньгам.
