– Лену, у меня кровь, – прошептала она. – Что это значит, не знаешь? Может, ребенок умер?
28
В общей сложности беременность Лилы продлилась чуть больше десяти недель, потом пришла повивальная бабка и выскребла то, что осталось от плода. Уже на следующий день Лила вернулась в новую лавку и вместе с Кармен Пелузо взялась за работу. Для нее начался довольно долгий период, на протяжении которого она, несмотря на смену настроений, вроде бы перестала метаться и целиком сосредоточилась на торговле, как будто и правда собиралась провести всю жизнь в этой лавке, пропахшей колбасами, хлебом, моцареллой, солеными анчоусами и свиными шкварками, заставленной полными мешками фасоли и завешанной кишками, набитыми салом.
Мать Стефано, Мария, высоко оценила прилежание невестки, возможно, узнав в ней некоторые собственные черты. Как бы там ни было, она стала к Лиле гораздо ласковее и даже отдала ей свои старые золотые сережки. Лила приняла подарок с радостью и часто надевала эти недорогие серьги. Какое-то время она оставалась бледной, с прыщавым лбом, глубоко ввалившимися черными глазами и скулами, туго обтянутыми почти прозрачной кожей.
Но вскоре жизнь вернулась к ней, и она с удвоенной энергией окунулась в работу. К Рождеству выяснилось, что всего за несколько месяцев доходы новой лавки превысили доходы старой.
Мария все больше доверяла Лиле и все чаще показывалась в новой лавке, помогая невестке, а не сыну, тяжело переживавшему свое несостоявшееся отцовство и недовольному состоянием дел в старой лавке, и не дочери, которая строго запретила матери появляться в магазине на пьяцца Мартири, чтобы, по ее словам, не пугать клиентов.
Мало того, когда Стефано и Пинучча упрекали Лилу в том, что выкидыш произошел по ее вине, старая синьора Карраччи грудью встала на ее защиту.
– Она не хочет детей, – как-то пожаловался Стефано.
– Точно, – поддакнула его сестра. – Она не понимает, что значит быть замужней женщиной, и думает, что сможет вечно оставаться маленькой девочкой.
– Чтоб я больше такого не слышала! – сурово оборвала их Мария.
– Отец наш Небесный посылает нам детей, и Он же призывает их к себе. И нечего глупости болтать.
– Молчала бы, – огрызнулась дочь. – Зачем ты отдала этой стерве сережки? Лучше бы мне подарила!
О бесконечных склоках, раздиравших семейство Карраччи, скоро заговорил весь квартал. Слухи о них дошли и до меня, но я не обратила на них внимания: у меня начался учебный год."
"Как ни удивительно, для меня он начался более чем удачно.
