У меня дрожали руки, я заикалась, во рту стояла горечь. Я была очень сердита на Пьетро, который так и остался в Пизе, отговорившись делами. Зато Мариароза, которая жила в Милане, пришла поздороваться со мной перед самой встречей, присутствовать на которой она не смогла."
"В магазин я приехала как в столбняке. В небольшом зале собралось довольно много народу, я шла, глядя себе под ноги, от волнения готовая упасть в обморок. Аделе обменялась приветствиями с друзьями и знакомыми, села в первом ряду и бросала на меня ободряющие взгляды.
Время от времени она оборачивалась и перекидывалась репликами с дамой ее возраста, сидевшей позади нее. До того дня я всего дважды выступала на публике, оба раза по инициативе Франко и перед его соратниками – их было человек шесть-семь, и они слушали меня со снисходительной улыбкой. Сейчас все было по-другому. Передо мной сидело четыре десятка чужих людей, по виду образованных, смотревших на меня без всякой симпатии и явно пришедших из уважения к мнению Айроты. Мне хотелось встать и убежать куда глаза глядят.
Но действо уже началось. Пожилой литературный критик, известный университетский профессор, представил мою книгу, сказав о ней много хороших слов. Я почти ничего не поняла из его речи, потому что думала о том, что скажу, когда настанет мой черед. Я ерзала на стуле, у меня заболел живот. Мир вокруг расплывался, и я не находила в себе сил вновь собрать его воедино. Тем не менее я пыталась казаться раскрепощенной. Когда мне дали слово, я начала болтать обо всем и ни о чем, излишне жестикулируя и непонятно зачем бравируя своим классическим филологическим образованием.
Потом наступила тишина.
Что думали обо мне все эти люди? Как воспринял мое выступление профессор и литературный критик? Аделе сидела с благостным видом, но, как знать, может, в душе проклинала себя за то, что связалась со мной? Я посмотрела на нее, но тут же поняла, что своим взглядом выпрашиваю у нее одобрение, и мне стало стыдно. Профессор, с которым мы сидели рядом, коснулся моей руки и предложил присутствующим задавать вопросы.
Большинство слушателей уставились в пол. Первым поднялся мужчина средних лет в очках с толстыми стеклами, судя по всему, известный всем, кроме меня. Едва раздался его голос, Аделе поморщилась. Он долго рассуждал о кризисе издательского дела; утверждал, что издательства гонятся за прибылью и не обращают внимания на качество литературы; обвинял критиков в сговоре с прессой и, наконец, добрался до моей книги.
