Потому что самый умный парень в моей школе, а может, во всем Неаполе, а может, во всей Италии, а может, во всем мире – я же не стану с этим спорить, правда? – только что расстался с девушкой из прекрасной семьи ради нее, дочери сапожника, закончившей только начальную школу, ради синьоры Карраччи. Она говорила все это с такой издевкой, словно делилась со мной планом жестокой мести. Должно быть, по моему лицу она поняла, до чего мне противно ее слушать, но еще несколько минут продолжала в прежнем тоне, как будто была не в силах остановиться.
Неужели она это серьезно? Неужели она только об этом и думает?
– Для кого ты разыгрываешь этот спектакль? – воскликнула я. – Для меня? Что ты хочешь мне доказать? Что ради тебя Нино готов на любое безумие?
Она помрачнела и сказала уже без тени смеха:
– Нет, я обманываю сама себя. Все обстоит ровно наоборот. Это я готова ради него на любое безумие. Такого со мной еще не бывало. И я счастлива, что это наконец случилось.
И тут же, смутившись, улеглась в постель, даже не пожелав мне спокойной ночи.
Всю ночь я провела в каком-то мутном полусне, стараясь убедить себя, что правдой было последнее признание Лилы, а не то, что она говорила до этого."
"Следующая неделя принесла тому наглядные доказательства. Еще утром понедельника я заметила, что Бруно после отъезда Пинуччи переключил все свое внимание на меня, очевидно, решив, что можно вести себя со мной так же, как Нино вел себя с Лилой. Когда мы купались, он неловко прижал меня к себе и попытался поцеловать, в результате чего я наглоталась воды и вернулась на берег, кашляя и отплевываясь.
Я обозлилась, и он ясно это видел. Когда он тоже вышел на берег и улегся рядом со мной с видом побитой собаки, я произнесла перед ним небольшую, но содержательную речь, смысл которой сводился к следующему. Бруно, сказала я, ты очень славный парень, но между нами не может быть никаких других отношений, кроме дружеских. Бруно расстроился, но отступать не собирался. В тот же вечер, после того как Лила позвонила Стефано, мы пошли гулять по пляжу и опустились на сырой песок, решив полюбоваться звездами.
Лила лежала, опираясь на локти, Нино положил голову ей на живот, я свою – на живот Нино, а Бруно свою – на мой. Мы созерцали созвездия и делились восторгами по поводу небесной гармонии. Молчала только Лила. Наконец, когда наши восторги иссякли, она сказала, что боится ночного неба, а звезды напоминают ей осколки стекла, кое-как воткнутые в черный битум.
