Они появились около двенадцати и с почти заговорщическим видом сообщили, что раз вечером мы встречаемся, то они решили посвятить утро учебе. Реакция Лилы меня поразила: она на грубом диалекте послала их подальше, добавив, что они могут учиться хоть с утра до ночи и что их здесь никто не держит. Нино и Бруно сделали вид, что не приняли ее слова всерьез, и заулыбались, как будто она удачно пошутила. Тогда Лила накинула платье, подхватила сумку и быстрым шагом направилась к дороге. Нино бросился за ней, но вскоре вернулся.
Он был мрачней тучи. Лила оскорбилась по-настоящему и ничего не желала слушать.
– Отойдет, – с нарочитым спокойствием сказала я и пошла купаться. Затем немного позагорала, съела бутерброд, поболтала с ребятами и заявила, что мне тоже пора домой.
– А что насчет планов на вечер? – спросил Бруно.
– Лине надо позвонить мужу, и мы пойдем в Форио.
На самом деле поведение Лилы взволновало меня не на шутку. Что означала эта вспышка гнева? С какой стати она так разозлилась на их опоздание? Неужели она потеряла над собой контроль? Почему она позволила себе обойтись с Нино и Бруно так, как привыкла обходиться с Паскуале и Антонио, а то и с братьями Солара? Иначе говоря, как капризная девчонка, а не как синьора Карраччи?
Домой я пришла запыхавшаяся.
Нунция стирала купальники и полотенца. Лила сидела у себя в комнате и, как ни странно, что-то писала. На коленках у нее лежала тетрадь. Она прищурила глаза и нахмурила брови. На кровати валялась одна из моих книг.
Давненько я не видела, как она пишет.
– Ты перегнула палку, – заметила я.
Она пожала плечами, но не подняла глаз от тетради. За этим занятием она просидела почти до самого вечера.
Вечером она разоделась, как перед приездом мужа, и мы направились в Форио. К моему удивлению, Нунция, никогда не выходившая из дома и ничуть не загоревшая, попросила у дочери помаду и подкрасила губы и щеки. «А то я как из могилы встала», – объяснила она.
Мальчиков мы увидели сразу – они стояли возле бара, точно часовые у караульной будки.
Бруно остался в пляжных шортах, только рубашку сменил. Нино был в брюках и безупречно белой рубашке; свои непослушные волосы он так тщательно пригладил, что, на мой взгляд, утратил часть своей привлекательности. При виде матери Лилы они оцепенели. Мы уселись под зонтиком перед входом в бар и заказали пломбир. Нунция пришла в благостное настроение и болтала не умолкая, обращаясь исключительно к мальчикам.
