Солнце спускалось к горизонту, и небо начинало розоветь. Вдруг Пинучча, которая весь день шумно веселилась, а к вечеру неожиданно притихла, бросила на землю сумку, уселась на бордюр и тонким голосом, похожим на скулеж, нечленораздельно запричитала.
Лила прищурилась и посмотрела на нее таким взглядом, словно перед ней была не золовка, а какое-то отвратительное существо.
– Пина, что с тобой, тебе плохо? – в ужасе кинулась я к ней.
– У меня купальник мокрый!
– У нас у всех он мокрый.
– Ненавижу ходить в мокром!
– Ну же, успокойся, ничего страшного.
Может, ты есть хочешь?
– Не надо меня успокаивать! Ненавижу, когда мне говорят: «Успокойся». Видеть тебя не могу, Лену, вместе с твоим спокойствием!
И она снова завыла, лупя себя по ногам.
Лила уходила вперед, не оборачиваясь на нас. Я поняла, что она уходит не потому, что ей плевать на Пину, а потому, что в поведении Пины ей почудилось что-то опасное, какая-то зараза, способная перекинуться и на нее. Я помогла Пинучче подняться и взяла ее сумку.
52
Постепенно она успокоилась, но весь вечер ворчала, как будто мы чем-то ее обидели. Досталось и Нунции за якобы невкусную пасту. В конце концов Лила не выдержала и, перейдя на диалект, высказала золовке все, что о ней думала, – что-что, а ругаться она умела. Пина сказала, что будет спать со мной.
Во сне она металась и ворочалась. Комната у меня была такая маленькая, что очень скоро в ней стало нечем дышать. Вся в поту, я все-таки открыла окно и, конечно, напустила комаров.
Заснуть мне так и не удалось, и с первыми лучами солнца я встала.
Теперь дурное настроение настигло и меня – лицо мне украсили три или четыре безобразные блямбы. Я пошла на кухню, Нунция стирала нашу одежду. Лила уже встала, она пила молоко и читала еще одну из моих книг – когда только успела стащить? Она подняла на меня вопрошающий взгляд и с неожиданно искренним сочувствием поинтересовалась:
– Ну, как там Пинучча?
– Понятия не имею.
– Ты что, злишься?
– Я всю ночь глаз не сомкнула, посмотри на кого я похожа.
– Я ничего не вижу.
– Это ты ничего не видишь.
– Нино и Бруно тоже не увидят.
– А они здесь при чем?
– Ты влюблена в Нино?
– Я уже тысячу раз говорила тебе, что нет.
– Успокойся.
– Я и так спокойна.
– Подумай лучше о Пинучче.
– Она твоя родственница, а не моя.
– Все-таки ты злишься.
– Злюсь. Еще как злюсь.
Было еще жарче, чем вчера. Мы пошли на море. Мое раздражение передалось Лиле, а от нее и Пинучче.
