Лила точно и изящно гребла руками, через равные промежутки времени поднимая над водой голову, чтобы хватить воздуха, и быстро обогнала мужа. Потом она остановилась и со смехом смотрела, как он плывет за ней, беспорядочно молотя по воде руками и отплевываясь от поднятых им же брызг."
"После обеда они решили покататься на мотороллерах. Рино собрался с ними, но Пинучча отказалась: боялась, что упадет и потеряет ребенка; и тогда он сказал: «Поехали, Лену». Я впервые в жизни сидела на мотороллере. Стефано ехал впереди, Рино следовал за ним.
Ветер бил мне в лицо, и было страшно, что мы упадем или во что-нибудь врежемся, но постепенно меня охватывало возбуждение. От спины Рино крепко пахло потом; он мчался вперед с самоуверенностью лихача, нарушая все правила, а на возмущенные протесты пешеходов отвечая, как это принято в нашем квартале: резко затормозив, вываливал на противника поток ругательств, оскорблений и угроз, готовый полезть в драку, но отстоять свое право вытворять что ему нравится.
Я вдруг ощутила себя плохой девочкой, и это чувство, не имевшее ничего общего с тем, что внушал мне Нино, появляясь с другом на пляже, мне даже понравилось.
В то воскресенье я без конца упоминала наших новых друзей, с особенным удовольствием произнося имя Нино. Тогда же я заметила, что Лила с Пинуччей делали вид, что время в обществе Нино и Бруно проводим не мы трое, а я одна. Поэтому, когда мужчины собрались уезжать, чтобы не опоздать на паром, Стефано попросил меня передать привет сыну Соккаво, как будто такая возможность была только у меня, а Рино насмешливо спросил: «Так кто тебе больше по сердцу: сын поэта или сын колбасного фабриканта? Кто из них лучше?» Как будто у его жены и сестры на этот счет не было и не могло быть своего мнения.
После отъезда мужчин обе они повели себя странно. Пинучча мгновенно повеселела и отправилась мыть голову, потому что, как она во всеуслышание объявила, у нее все волосы были в песке. Лила апатично бродила от стены к стене, пока не ушла к себе в комнату и не легла в разоренную постель, не обращая внимания на окружающий бардак.
Когда я заглянула к ней пожелать спокойной ночи, то обнаружила, что она так и не разделась: нахмурив брови и прищурив глаза, она читала книгу про Хиросиму. Я не стала упрекать ее за то, что она взяла ее без спросу, только с легкой иронией в голосе спросила:
– С чего это ты вдруг опять взялась читать?
– Не твое дело, – ответила она.
