Ядовитые слова Лилы сделали свое дело. Я чувствовала, что не так одета и не так причесана, что говорю не тем голосом и скрываю свое невежество. Занятия в школе кончились, газет от профессора Галиани я больше не получала и постепенно от них отвыкла – не покупать же на свои деньги, которых и так вечно не хватало. Поэтому Неаполь, Италия и весь остальной мир довольно скоро заволокло в моем представлении густым туманом, в котором я перестала ориентироваться. Слушая Армандо, я согласно ему кивала, но почти не понимала, о чем он.
На следующий день после встречи с Армандо меня ждал новый сюрприз. Я мыла в книжном полы, когда ко мне зашли Нино и Надя. Где я работаю, они узнали от Армандо и специально заглянули поздороваться. Они пригласили меня в кино на воскресенье, но я ответила им то же, что Армандо: я работаю шесть дней в неделю и в воскресенье должна помогать родителям по дому.
– Что, даже ненадолго не можешь выйти?
– Ненадолго могу.
– Тогда мы за тобой зайдем.
Тут меня позвал недовольный хозяин.
Это был мужчина лет шестидесяти с землистым лицом и довольно склочным характером. Нино с Надей быстро ретировались."
"Поздним утром воскресенья я услышала, как кто-то зовет меня со двора, и по голосу узнала Нино. Я выглянула в окно и обнаружила, что он один. Я наскоро привела себя в относительно презентабельный вид и, не сказав матери ни слова, счастливая и взволнованная, выбежала во двор. К нему я подошла запыхавшись. «Я всего на десять минут», – сказала я, и мы не стали выходить на шоссе, а решили просто обойти вокруг дома.
Почему он пришел один, без Нади? Почему, если она не смогла к нему присоединиться, все-таки пришел? Он ответил на мои вопросы, не дожидаясь, пока я их задам. К Надиному отцу приехали родственники, и ей пришлось остаться дома. А ему захотелось взглянуть на свой старый квартал, а заодно принести мне кое-что почитать, а именно последний выпуск «Кронаке меридионали». Он протянул мне журнал, я сказала спасибо, но он обрушился на его содержание с такой резкой критикой, что я удивилась и спросила, зачем же он мне его предлагает.
«Там все слишком прямолинейно, – сказал он и, фыркнув, добавил: – В духе профессора Галиани и Армандо». Но тут же, словно опомнившись, произнес серьезным, чуть ли не стариковским, голосом, что многим обязан Галиани; не будь ее, годы учебы в лицее обернулись бы пустой тратой времени, но тому, кто хочет сохранить самостоятельность, лучше держаться от нее подальше.
