Смысл, структура, стратегическое мышление и рассуждение слишком важны, чтобы их можно было не учитывать при изучении даже самого простого акта восприятия. Джордж и некоторые другие выдающиеся личности, такие как Фестингер, Примак и Сперри, изменили лицо психологии: превратили ее из науки о поведении в науку о мышлении. А больше всего меня всегда поражало, как Джордж, удивительно рациональный человек, пускался в свои научные путешествия, не особо их планируя. Как и у большинства великих ученых, у него появлялся интерес то к одному, то к другому явлению, и он тут же просто брался за решение вопроса и пробовал лучше его понять.
В итоге либо добывались новые знания, либо идея оказывалась негодной.
Мои годы рядом с ним ознаменовались другим важным делом – развитием еще одной области науки, которая стала известна как когнитивная нейронаука, исследование того, как мозг создает разум. Область эта зародилась в довольно жарких спорах, в основном происходивших в баре Рокфеллеровского университета.
Три года подряд мы с Джорджем регулярно встречались там после работы и разговаривали о том, чем занимаемся в науке. Он всегда сильно интересовался биологией и считал, что большая часть психологии в конечном счете станет ветвью нейробиологии. Главная проблема тогда заключалась в том, что нейробиологи, почти без исключений, считали, что могут рассуждать о вопросах когнитивной науки с тем же знанием дела, как и, например, о клеточной физиологии. Это как если бы эксперт по тканям говорил о высокой моде столь же уверенно, как и о достоинствах и недостатках полиэстера.
Их неприкрытое самодовольство отвратило от исследований мозга и от других естественных наук многих серьезных психологов, но не Джорджа."
"Мы начали рассказывать друг другу истории: я – про случаи из клиники, он – про новые стратегии экспериментов. Я поведал ему о пациентах с высоким вербальным интеллектом, неспособных решать простые задачи уровня средней школы.
Он признался мне, что у психологов до сих пор нет ничего напоминающего теорию интеллекта или разума. Он настоял на том, чтобы мы продолжили собирать клинические случаи нарушений когнитивных процессов в надежде, что из этих странных и вроде бы разрозненных наблюдений сложится какая-то теория.
Как-то раз в начале 1980-х я взял его на свои обходы и показал разные интересные случаи, начиная от расстройств восприятия и заканчивая языковыми нарушениями.
