Когда он ознакомлялся с каким-нибудь объемом информации, его невероятно четкий и логический ум начинал что-то вроде процесса переваривания, в результате которого обсуждаемая идея оказывалась либо поддержана, либо раскритикована. Благодаря этой природной способности он был редким ученым, способным выйти за пределы устоявшегося в конкретной области стиля мышления и создать четкий образ того, как в ней все должно быть устроено. Снова и снова Джордж заходил на неизведанную территорию и писал основополагающие научные статьи, которые были предвестниками последующих масштабных работ в этой области исследований.
Хотя Миллер начинал с психофизики, в интеллектуальном плане его всегда больше всего интересовала психология языка.
В своей первой работе, около 1950 года, он исследовал восприятие языка, позаимствовав ряд технических средств из инженерных наук, включая и теорию информации[125], которая обеспечивала строгость, ранее не достижимую в исследовании языка с точки зрения психологии[126].
Благодаря своему особому изложению (позже это станет его фирменным стилем) он привлек много коллег и студентов к изучению восприятия языка. Сначала он указал на важность смысла и избыточности, а затем проследовал дальше, переключив интерес и внимание на проблемы понимания языка.
Примерно в то же время Ноам Хомский выпустил “Синтаксические структуры”[127], и Джордж сразу понял значение этой работы для психологического моделирования понимания. Он погрузился в книги и статьи Хомского.
Миллер с Хомским провели вместе с семьями шесть недель в одном доме во время летнего курса 1957 года в Стэнфордском университете. В краткой автобиографии Джордж описал, какое ошеломляющее впечатление это на него произвело; учитывая масштаб интеллекта самого Джорджа, это многое говорит о том, насколько велик Хомский. Работа Джорджа в последующие несколько лет была посвящена взаимоотношениям между трансформационной грамматикой[128] и пониманием и подвела прочный фундамент под психолингвистику[129].
Джордж, умерший в 2012 году в возрасте девяноста двух лет, всю жизнь отодвигал завесу, скрывающую секреты языка, и этим он не только задал направление развития психолингвистике, но и реформировал психологию. Благодаря исследованиям языка он узнал сам и показал остальным психологам, что при описании поведения нельзя игнорировать процессы, служащие промежуточным звеном между стимулом и ответом на него.
