В воздухе витал праздник…
Надо было видеть лица оборвавших свой незатейливый разговор близких мне людей в миг, когда за мной показались три темнокожие и темноволосые горы мышц, напоминающие по виду скорее степных воинов, нежели аристократов. Они меньше всего вписывались в эту светлую атмосферу.
Особенно был шокирован почему-то папа. А ведь он единственный, кто теоретически знал, кого я должна привести, кому сказала, чего собиралась добиться. В общем, герцог Аймит в меня не верил совсем — это было понятно как тогда, когда он снисходительно усмехнулся на предложение заключить пари, так и подтвердилось сейчас степенью его удивления.
Соответственно он и проиграл, а значит, завтра я получу ответы. Осознание этого озарило не только счастливую меня — папа, догнавший эту мысль, начал стремительно мрачнеть.
— … А это мои друзья, — радостно сообщила я, и с кивка потерявшего лицо герцога вся наша немаленькая процессия заняла места за столом. Три места, которые я выпросила, по ожиданиям мамы были для моих подруг, и теперь леди Аймит отчаянно пыталась, растерянно переводя взгляд с одного дракона на второго и третьего, соотнести образ их и предполагаемых подружек.
Судя по всему, выходило у нее это плохо.
Тетя выглядела максимально неодобрительно. Леди Шерия Вельгетт была высокой худой блондинкой с темными глазами, обладала жгучей, вызывающей порой внешностью, и тяжелым, стервозным характером. Конечно, то, что перед ней драконы, она поняла.
Она приходилась очень близкой к нашей семье, каков бы ни был там характер, и доверять ей, безусловно, можно было. Но осуждала Шерия меня так, словно я как минимум привела любовников.
Единственный человек, чья реакция меня порадовала — мой племянник. Андресс, которому недавно исполнилось десять, пребывал в чистейшем восторге, на который могла быть способно исключительно невинная детская душа, не скованная стереотипами и предвзятостями. Эти, благородного оттенка янтаря, как чинно называла сей цвет тетя, а, если смотреть на них с моей стороны и ракурса, очаровательно золотистые глазки аж сверкали взрывоопасной смесью любопытство и обожания.
То, что это те самые драконы, про которых говорили по секрету между собой взрослые, он понял, когда на немой вопрос я, улыбнувшись, чуть кивнула. Если бы любопытство могло убивать, я бы сказала, что увидела во взгляде маленького аристократа смерть этой троице.
