Да ему вообще нравилось мое возмущение, и особым удовольствием Шайкана стало подкрадываться сзади в моменты, когда я меньше всего была готова, обнимать за талию и шептать это противное обзывательство с нежностью мне на ухо, заставляя краснеть сразу и от стыда, и от негодования. Благо, хоть на публике не позволял себе ничего больше, чем преподавателю. — Знаешь, я, может, и совершенство природы, всемогущий и все такое, но даже я не могу после девяти лет оригинальных даров девочке, у которой есть все, знать точно, что же ты хочешь.
С возрастом наши желания не то, чтобы уменьшались, они серьезно усложняются. Для меня нет ничего невозможного, но я опасаюсь не угодить тебе, Мариа. Если десятилетняя леди пришла в восторг из-за украшения на волосы, а четырнадцатилетний подросток от вида белой лошади принца из сказки, то ты сама не знаешь собственных желаний. О пресности в последнее время ты жалуешься всем — подруге, дневнику, только мне, так что я должен сделать, чтобы не было пресно?
— Лорд Шайкан, — тихо произнесла я, зацепившись за одну-единственную фразу из речи, остальная часть которой сразу померкла в значительности.
— Вы что… Читали мой дневник?!
Архимаг даже не поморщился."
"— А ты всерьез думала, что я мысли твои подслушиваю? — Невозмутимый, как… Демон, как затвердевший намертво кусок хлеба, он ухмыльнулся. — Увы, пока я не настолько всемогущ. Мариа? О, перестает, не обижайся, маленькая, не расстраивайся же, прости.
Мое гневное пыхтение сменилось жалобным (жалко было себя ужасно) всхлипом.
— Ненавижу вас, — плаксиво пробормотала я, шмыгая носом.
Он обнял. Долго уверял, что понимает мои чувства и жалеет, уговаривал, что это всего лишь для безопасности, просто чтобы контролировать мое психологическое здоровье… От таких «утешений» стало еще хуже.
Лишнее напоминание о том, что этот мужчина контролировал в моей жизни без исключения ВСЕ.
* * *— Шоколад!
Неожиданная реплика разбила возникшую в аудитории тишину как молоток хрусталь, и звонкие мириады осколков посыпались на кафель.
В меня резко вперились изумленные глаза, черные, как самая глубокая бездна — но холод, который я испытывала раньше, встречаясь с ними, давно исчез. Он сменился привычным теплом легкого румянца на щеках.
— Шоколад? — Недоуменно переспросил дракон, отодвигая от себя бумаги на преподавательском столе, которые разбирал во время того, как я делала данные моим личным репетитором задания.
На моих устах робко расцвела улыбка.
— Вы просили подумать над подарком.
