— Я пришла не только ради нее, — опережая его ответ, поправила себя я. — Я… волновалась за вас.
Наконец-то на его лице что-то поменялось. Белая бровь медленно поползла вверх.
— Действительно?
Аж больно стало от того, насколько же гадкой я представала перед ним, когда постоянно, на каждый его выпад, отвечала эгоистичными обидами, недоверием. Неужели он все еще думает, что я так ненавижу его? Впрочем, я не давала повода ему сомневаться в этом.
— Мариа, моя Мариа, — вдруг усмехнулся лорд, качая головой.
И кажется, лед все-таки треснул, что не могло не обрадовать. — Я даже не собирался тебя отчитывать, моя леди, лишь немного объясню. Как, ты думаешь, мне разобраться в твоих чувствах, когда ты сама в них не разобралась? Ты можешь мне сейчас четко объяснить, зачем пришла? Не можешь, боишься. Из вины? А осознаешь ли ты, в чем вся вина? Нет, Мариа, попытаться помочь другу благородно, но недоверие, которое ты проявила… Зачем же ты беспокоишься обо мне, хотя постоянно только и пытаешься сбегать? Из аудитории и из жизни.
Только не нужно врать, ни себе, ни мне. Подумай и скажи: есть ли в твоих мотивах что-то, помимо вины?
Теряясь перед возвышающимся надо мной драконом, пусть в его словах не мелькнуло ни укора, ни злобы, лишь невеселая ирония, я волей-неволей, вопреки его словам, все равно ощутила себя тринадцатилетней девочкой, которую отчитывали за совершенную глупость. Он так же казался мне взрослым и слишком далеким от моего мирка, маленькое пространство которого в то же время безжалостно заполнял собою почти до краев.
С той лишь разницей, что тогда я захлебывалась желчью собственной уязвленности, а сейчас обиды не было — было, как он сказал, осознание вины.
Он правильно задавал вопросы. Больно бил ровно в цель. Я и правда не знала, изнывала ли, запертая в спальне, от того, что боялась потерять своего дракона, или это было только лишь давление ответственности за произошедшее? И что же, все-таки, я чувствовала к нему…
Кажется, тогда я готова была уже отступить.
Малодушно сменить тему, попросить освободить Арину и уйти, так и не узнав, любит ли дракон сладости, которые принесла.
А потом было бы уже ничего не исправить, потому что я почему-то точно определила в тот миг: это была одна из судьбоносных сцен, поворотов, свернув на которых неверно, я сломала бы сказку. Так и случилось бы… Но судьба внезапно выдала свой, козырный, ход.
Я не сразу сумела сориентироваться, не сразу поняла, что произошло.
