Обняв Вилью, я покинула ее гостеприимный домик. Нужно перепрятать артефакты, вдруг Дрейсон решит обыскать покои. Вернувшись к себе, я обнаружила в комнате порядок. К счастью, артефакты не трогали. Это успокаивало.
Я не узнала себя в зеркале. Бледная, осунувшаяся, с повязкой на щеке и растрепанными волосами. Влажное, испачканное кровью платье облепило тщедушную фигуру. Подойдя к зеркалу вплотную, я коснулась его гладкой поверхности, словно удостоверяясь, что девушка там действительно я. Отклеив повязку, я провела кончиками пальцев по опухшей коже, очерчивая линии двух ровных ран на щеке и у кончика губ.
– Теперь я не такая красивая. – Губы дернулись в нервной улыбке."
"Потом спешно прошла к столу, схватила ножницы и вернулась к зеркалу. Вздрогнула, когда лезвия щелкнули, срезая первую прядь волос. А потом я заработала со сноровкой, быстро укорачивая прическу до мальчишечьей. «Да, так лучше. Намного лучше», – заключила я, стирая целебную мазь с ран.
На следующий день я проснулась обессиленной, в лихорадке.
Пробежка под дождем? Или зов настолько опустошил меня? Не знаю, но я даже не смогла подняться с кровати. И провалялась в лихорадке три дня. Дрейсон не появлялся в поместье с тех пор, как уехал тушить пожар в лесу. Распоряжений насчет меня не поступало. Мои перемещения не ограничивали, но и сбежать в таком состоянии я не могла.
В особняке тем временем начали подготовку к грядущему приему в честь дня рождения Дрейсона. Он мог вернуться из поездки в любой момент, а я так неудачно пропускала возможность побега из-за своего недуга.
Стараясь скорее встать на ноги, я исправно пила все лекарства, которые давала мне Вилья, и соблюдала постельный режим.
– Мне уже намного лучше, – заявила я в одно из посещений Вильи, выпивая очередной настой.
За окном царило пасмурное утро. Со дня гибели Хранителя леса еще ни разу не выглянуло солнце, словно природа скорбела. Слабость отступила, вчера уже не поднималась температура. В идеале мне стоит бежать сегодня, потому что праздник назначен на завтрашний день.
– Я вижу. – Вилья улыбнулась мне, но как-то грустно. Забрала у меня чашку, отложила ее на прикроватную тумбочку. – Я не говорила тебе. Не знала, как болезнь скажется на ребенке. – Она тяжело вздохнула, положив ладонь на мой живот.
– Нет. Этого не может быть, – дрожащим голосом прошептала я, отказываясь верить. Сердце ухнуло вниз.
– Крепись, внученька. – Вилья придвинулась ко мне, крепко обняла, пытаясь поддержать в этот сложный момент.
