Он вскочил на ноги, только сейчас сообразив, что задремал. Вилья стояла в дверях спальни. В простом домашнем платье, с собранными в широкую косу седыми волосами. Дрейсона уже не было в кровати.
– Настя – что с ней?
– Все хорошо. – Женщина устало улыбнулась.
Морщины ярче обозначились на ее лице, кожа казалась бледнее. Похоже, помощь Насте далась ей нелегко.
– Присядь, ты плохо выглядишь. – Кталхар взял ее за руку.
Сердце вздрогнуло, заныло в давно забытой тоске по настоящему дому и объятиях матери. Надо же, ее ладони были такими же теплыми и нежными, как он помнил.
Он помог Вилье сесть в кресло.
– Спасибо, что спасла ее.
– Вы вовремя принесли Настеньку. – Она улыбнулась, протянула к нему руку. Кталхар осторожно сжал ее ладонь в своей. – С ней Виттор. Не мешай им. Они истинные.
– Что? – на выдохе переспросил Кталхар. – Это невозможно!
– Источнику подвластно многое. Сядь, побудь со мной, позволь рассказать."
"Кталхар стиснул зубы, тяжело вздохнув. Новость о том, что Настя с Виттором предназначены друг другу, все перевернула в его душе.
Он даже не знал, как к этому относиться. Получалось, что Настя потеряна для него. Глупо идти против связи истинных. А предстоящий разговор с матерью пугал. Он так привык сдерживать чувства, не пускать никого в сердце, давно смирился с тем, что лишен родителей. И сейчас не хотел бередить старые раны. Но, наверное, Минария права: мать стара, он должен дать ей возможность выговориться и найти в себе силы простить. Вилья говорила размеренно, смотрела в его глаза, словно не могла налюбоваться, с каждым словом сильнее сжимая его запястье.
– Давно это было, и лишь ты наполняешь те времена светом. Я бежала от Тайбера, но позже узнала, что беременна. Почти четыре года мне удавалось скрываться. – Вилья мотнула головой, по морщинистым щекам побежали слезы. – Когда он нашел нас… Я думала, он убьет тебя и меня. Похоже, ты не помнишь. Но ты впервые принял облик грифона, пытаясь защитить меня. Еще малыш, но такой сильный и смелый. Тайбер изменил свои намерения, забрал тебя, меня серьезно ранил.
Сказал, что убьет тебя, если я посмею приблизиться. Прости меня за то, что не смогла защитить.
В ее глазах клубились тоска и боль.
– Нет, это ты прости меня. За то, что даже не попытался поговорить.
Каким же он был глупцом, закрывшись от нее! Ведь так легче, так не больно. И малодушно. Опустившись на колени, он прижал плачущую мать к груди, ощущая, как в душе затягивается застарелая рана. Он наконец обрел давно потерянный дом.
