От неё поднимается пар, но запах не вызывает аппетита. В горле стоит ком, и каждый глоток воздуха дается с трудом.
— Послушай, – шепчу я Мире, наклонившись ближе. — Может, если мы...
Договорить не успеваю – дверь кухни распахивается с такой силой, что ударяется о стену. На пороге стоит женщина в дорогом платье, её лицо искажено гневом.
— Что здесь происходит?! — её визгливый голос режет уши. — Почему никто не работает? Постояльцы голодные, в комнатах бардак, а вы тут прохлаждаетесь?!
Все за столом вздрагивают, но никто не двигается с места.
Эта неподвижность, кажется, злит её ещё больше.
— Вы что, оглохли? Я с кем разговариваю?!
Меня пробирает дрожь, а в горле возникает неприятная тошнота. Моя обычная реакция на появление незваных и нежданных гостей в лице Генкиной мамы. Та точно так же кричала, врываясь в нашу квартиру без стука. Обязательно надменный взгляд и интонации человека, считающего себя центром вселенной.
Сын начинает хныкать. Я машинально прикрываю его на руки, прекрасно понимая чувства ребёнка и необходимость хотя бы так защитить его от этого потока злобы.
— Госпожа, – на ноги поднимается один из поваров, судя по всему, его голос дрожит. — Наша хозяйка... Рильда...
— Что хозяйка? Где она? Почему допускает такое безобразие?!
— Она умерла, — тихо говорит Мира.
На секунду в кухне повисает тишина. Женщина моргает, но её лицо не смягчается.
— И что? Повод распускаться? Работа сама себя не сделает! Немедленно все по местам! Я этого так не оставлю!
Чувствую, как внутри поднимается волна гнева.
Как можно быть настолько бессердечной? Человек погиб всего несколько часов назад, а ей важнее, что кровати не заправлены? Кто она вообще такая и что тут делает с подобными наездами?
Совсем как моя свекровь, которая могла устроить скандал из-за пылинки на подоконнике, даже если я неделю лежала с температурой.
Эти женщины словно из одного теста слеплены – вечно недовольные, глухие к чужому горю, уверенные в своей правоте.
Она обводит кухню властным взглядом и вдруг замирает.
Наши глаза встречаются, и в первую секунду я думаю, что она раскричится из-за моего сына.
Лучше бы раскричалась, честное слово…
Вижу, как меняется её лицо – удивление, узнавание, ярость.
— Ты?! — её голос срывается на визг. — Неблагодарная дрянь! Вот где ты прячешься!
Вскакиваю, прижимая сына к груди, но бежать некуда — она загораживает единственный выход.
Господи! Она что, меня знает?! Вернее Элену?
— Как ты посмела? — она надвигается на меня, и я пячусь назад.
