Работа, которую я ненавидела, отношения, которые высосали из меня все соки... И вот я здесь, в чужом теле, в ином мире, ухаживаю за мужчиной, которого едва знаю.
Взгляд падает на колыбель, где спит Кселарон. Его крошечная грудь мерно поднимается и опускается — такой милый, невинный. Он не знает, что его отец сейчас балансирует между жизнью и смертью. Не понимает, что женщина, которую он считает матерью — самозванка, занявшая чужое место.
Стыд обжигает меня изнутри. Я смотрю на свои руки — тонкие пальцы, изящные запястья, ногти.
Руки Элены. Не мои.
— Кто я такая, чтобы быть здесь? — вопрос пульсирует в висках. — Какое право я имею на всё это?
Я завидую той, другой Элене. Её жизни, её мужу, её сыну. Даже если брак был договорным, даже если не всё было идеально — это была её жизнь, наполненная смыслом.
А кому была нужна я в своём мире? Начальнику, которому требовался бесплатный сверхурочный труд? Бывшему мужу, который использовал меня как удобный придаток к своему комфорту?
Здесь же я имею значение.
Когда я принимаю решения в постоялом дворе, они влияют на жизни людей. Когда я держу на руках Кселарона, я чувствую безусловную любовь, которая согревает самые тёмные уголки моей души. И даже с Кристардом, несмотря на все сложности, я ощущаю себя настоящей.
— А что, если я навсегда останусь здесь? — мысль возникает внезапно, пугающе соблазнительная. — Что, если у меня никогда не будет возможности вернуться?
Часть меня, та эгоистичная часть, которую я стараюсь подавлять, шепчет:
― Разве это было бы так плохо?
Да, было бы.
Потому что я живу жизнью, которая мне не принадлежит. Потому что каждый раз, когда Кристард смотрит на меня, он видит не меня, а её. Потому что Кселарон имеет право на свою настоящую мать.
Я поднимаю взгляд и вижу, что за окном начинает светлеть. Первые лучи рассвета просачиваются сквозь неплотно закрытые шторы, рисуя на полу золотистые полосы. Новый день. Ещё один день в чужой жизни.
Усталость накатывает волной.
Я не спала всю ночь, тело ломит от напряжения. Глаза закрываются сами собой, и я понимаю, что больше не могу сопротивляться.
Осторожно, стараясь не потревожить Кристарда, я устраиваюсь рядом с ним на краю кровати. Не касаясь его раны, но достаточно близко, чтобы чувствовать тепло его тела. Чтобы в любой момент услышать изменение в дыхании.
— Я здесь, — шепчу я снова, не зная, слышит ли он меня. — Я не ухожу.
И это правда.
