Я скольжу взглядом по его напряженному раскачанному торсу, темнеющему щетиной подбородку, и через силу к глазам подбираюсь. Только один этот контакт сейчас вызывает внутри меня цунами и непрекращающуюся дрожь.
Однако ответить не успеваю.
В кухню влетает Диана. Застукав нас в неоднозначном положении, она громко присвистывает и только после этого здоровается. Но и тут мне не удается отреагировать. Тихомиров, едва взглянув на нее, хватает меня за руку и тянет за собой в коридор.
— Присмотри за сыном, — бросает он Диане на ходу.
И добавляет для Миши: — После завтрака погуляем.
Который он сам, похоже, собирается пропустить.
29
Птичка
Тихомиров приводит меня в спальню. Точнее, затаскивает туда и будто выбрасывает перед собой. Снова этот наклон головы и взгляд из-подо лба, откликающийся жаром в груди. Снова я не знаю, куда себя деть… Плечи Тимура заметно напряжены, но руки свободно опущены вдоль тела. Это мне хочется своими отгородиться. Закрыться. Как-то спрятаться… Хоть и знаю, что все бесполезно. Против него не сработает.
— Объясни сейчас нормально, — требует Медведь якобы ровным тоном. Я же чувствую, что он на пределе эмоций. — Ты думаешь, что я все это затеял, чтобы временно поиграть в отца?
Ни формулировка вопроса, ни взгляд, которым он продолжает держать меня в оцеплении, не настраивают на то, чтобы я вдруг выворачивала перед ним душу и выказывала, что меня тревожит.
— Я не знаю, — вот, что я выдаю. Сама себя чувствую глупой, но мне кажется, что на кухне я и так достаточно ясно высказалась.
— Откуда мне знать, зачем ты все это делаешь, и как быстро тебе это надоест? Через месяц? Два? Четыре?
— Что «это»? — голос Тихомирова звучит громче.
Хотя, возможно, это у меня от безумной пульсации в висках искажается слуховое восприятие. Мне вдруг все слышится оглушающим. Даже обычно незаметное тиканье настенных часов.
— Все «это»! — подкрепляю ответ взмахом руки.
В образовавшуюся жестом кривую дугу главным образом попадает двуспальная кровать. Тимур, конечно же, понимает, что имеется в виду.
И я тотчас краснею.
Ненавижу эту реакцию.
— Тебе пора завтракать. Каша остывает. И вообще…
Прежде чем успеваю еще что-то сообразить, отворачиваюсь от него и прижимаю к горящим щекам ладони. Надеюсь, Тихомиров просто выйдет и оставит меня одну. Вот только… Он, конечно же, никогда ничего не делает согласно моим желаниям. Подходит сзади и сжимает ладонями мои плечи.
— Мне нужно побыть одной, разве непонятно? — голос дрожит и, кажется, даже звенит от эмоций.
