— Почти твой же! Имя — твое, святой дух — твой… Осталось только фамилию бахнуть!"
"— Пошел ты! — бубнит Борис и тут же ухмыляется. От уха до уха. — Но на фотках, я так полистал, клевая дамочка. Прям такая… Ну такая… Прям ух… — уводя взгляд в крышу террасы, старательно подбирает слова. Все разом замолкают и, поджимая губы, ждут, что же он выдаст. — Сочная, знаете, такая… — очевидно, что описания даются Боре с большим трудом. И вдруг его как будто осеняет. Выкрикивая, тычет в меня пальцем: — Во, как наша Птичка! — Я под прицелом всеобщего внимания замираю, будто меня взаправду расстреливать собираются.
— Сись… Я извиняюсь, грудь, конечно! Талия, бедра и жо… В общем, ого-ого какая фифа!
И не провалишься ведь под землю. Жизнь не дает таких поблажек. Более того, глядя на Тихомирова, ставлю себя в еще более неловкое положение. Не происходи все на его глазах, я бы еще смогла выдавить из себя усмешку. Но при нем капитально смущаюсь.
Особенно когда Тимур резко одергивает Бориса.
— Балык, — одно слово, но слышится в нем агрессия и даже ярость.
Напрягаются все, включая несчастного Борю.
— Ну… Соррян, — бросает на меня короткий взгляд. На самом деле будто и смотреть больше не решается. — Ничего дурного не имел в виду. Такая же красивая, ну!
— Надо в следующий раз пригласить Ингу, — старается разрядить обстановку Диана, пока все молчат. — Она холостая! Я интересовалась.
— А Полина, что, не холостая? — недоумевает Борис.
— Боже, Балык, — вздыхает Диана и прячет лицо в ладонях.
— Чё ж ты такой тугой? — качает головой Саша.
Все остальные тихо, будто осторожничая, посмеиваются. Одна я не понимаю их реакции. Неужели они знают про Костю?
— Ладно, уже поздно, — спешу в свою очередь замять нелепый инцидент. — Мише пора спать, — поднимаюсь.
— Но я совсем не устал, мамочка! — протестует малыш. Это при том, что последние минут двадцать только и делал, что зевал. — Давай еще посидим. Ну, пожалуйста!
— Нет, медвежонок. Пора.
Благо больше сын не спорит. Расстроенно склонив голову, выходит из-за стола.
Уже собираюсь взять его на руки, как он вдруг вскидывает взгляд и выпаливает, прорезая возникшую тишину звонким голоском:
— Тогда пусть меня Тимур отнесет!
— Нет… — выдыхаю и замолкаю. В поисках аргументов машинально смотрю на Тихомирова. — Нельзя, — все, что, в конце концов, придумываю.
— Почему нельзя? Тогда я буду сидеть тут! У меня болят ноги, — исхитряется малыш.
— Давай, — тяну к нему руки. — Я тебя отнесу.
— Нет, — выкрикивает и отбегает.
