Из-за Тимура позвоночник пронизывает электрический заряд и рассекает искры по всему телу. — Спасибо за сына, Птичка.
И я от избытка чувств начинаю плакать. Пытаюсь это скрыть, но он наверняка ощущает влагу на своей шее. Молчит, только дышит глубоко и выразительно. Я ловлю этот ритм и стараюсь синхронизировать свой. Не сказать, что все сразу легко становится. Просто терпимо. Я расслабляюсь в сильных руках Тихомирова. Слушаю только то, что он мне говорит, и без конца прокручиваю это в голове.
А сорок минут спустя он благодарит меня уже за дочь.
Когда Тимур берет ее на руки, смотрит на нее… Этот большой и грубоватый Медведь выражает такую любовь и нежность. Именно это мгновение стирает все мучения и последние недопонимания между нами.
— Я люблю тебя, — шепчу мужу, когда он укладывает дочь мне под бок, чтобы я могла ее покормить.
Замечаю блеск в его глазах, прежде чем он прижимается лицом к моей шее.
— А я люблю вас. Тебя, Мишу и Эвелину.
— Эвелину? — с тенью удивления повторяю я. Улыбаюсь, смотрю на дочь и повторяю уже уверенно и ласково: — Эвелина… Эвелина…
За окном клиники раздается взрыв нестройного троекратного «ура».
Среди прочих отчетливо различаю голоса Миши и мамы. Тимур выпрямляется, встречаемся взглядами и, не сговариваясь, смеемся.
И пусть так будет всегда. Если больно, то только в родовых потугах. Если слезы, то только от счастья. Если волнение, то только приятное.
И только с моим Тимуром Тихомировым. С ним навсегда.
[1] «Свадебные цветы» Ирины Аллегровой.
ЭПИЛОГ
Тихомиров
Приняв после тренировки душ, прямым ходом на пляж направляюсь. Издали узнаю белый купальник Птички. Ладно, вовсе не купальник, а формы, на которые он надет. Замедляю шаг, чтобы продлить момент любования собственной женой, пока она наклоняется к нашей шестилетней дочке и, удерживая за руку, чтобы та не убежала, пытается что-то ей втолковать. Тяжелый случай.
— …Нет, это ты меня не слышишь! Я хочу плавать далеко! Глубоко! Я умею!
— Далеко и глубоко без папы нельзя.
Это опасно, — сдержанно повторяет Полина. — Если ты не прекратишь капризничать, словно двухлетка, нам придется вернуться в дом.
— Вовсе я не капризничаю! — возмущается дочь. Только Птичку подобным тоном не проймешь. Она даже не реагирует. Эвелина шумно вздыхает и ожидаемо сдает позиции. — Хорошо! Хорошо, мамочка, — заметно понижает голос. — Я подожду папу, — только дает это обещание и замечает меня. Привычным звонким воплем выражает свой восторг.
