Сама при этом напевает известный хит: — Чистый букет надежды — свадебные цветы! Свадебные цветы[1]…
В этом году мы столько свадеб отгуляли — свою, Бориса с Катей, Саши с Дианой, Инги с Денисом, Аравиных, и вот с маминой я уезжаю прямиком в роддом. Едва выдерживаю торжественную часть, чтобы не морщиться. Еще пару часов даю родным на веселье. Когда терпеть становится невозможно, сообщаю Тихомирову, что пора, он приходит в очевидное волнение.
— Все нормально. Если что, у Бориса есть опыт… — пытаюсь шутить, чтобы расслабить и Тимура, и себя.
Он, естественно, мой юмор не оценивает. В тот момент не способен. Подхватывает на руки и молча несет к машине. А за нами срываются Миша, мама и… все остальные гости. Вроде как русских знают везде, но нам все же удается удивить американских медиков. Пока я в компании Тихомирова корчусь в схватках, они прямо во дворе клиники продолжают гулянку.
— Я же хотела в России рожать… Дома… — ною я между приступами боли.
— Поздно думать об этом, — тихо выдыхает Тимур. — Да и неважно, где.
Мне кажется, он не договаривает, поэтому я рискую продолжить за него.
— Главное, с кем?
— Именно.
— Я сейчас… — выкрикиваю на очередной схватке. Хочется заявить, что умру, но вовремя спохватываюсь. — М-м-м… Боже…
— Что? — Тимур наклоняется ближе ко мне. Читаю в его глазах неприкрытое беспокойство и выраженную любовь. Мне этого хватает, чтобы терпеть и не доводить его до неоправданных переживаний. Однако он вдруг просит: — Расскажи мне, что сейчас чувствуешь.
— Ох… М-м-м… Мне хочется материться, так тебе понятно?
— Настолько больно? — бледнеет мой Тихомиров на несколько тонов.
— Нет… Хм… Просто внутри меня, божечки, распускается райский сад!!! — едва ли не выкрикиваю и шумно выдыхаю в конце.
— Понял."
"Не знаю, насколько это правдивый ответ. По его потерянному лицу трудно определить. Тихомирову тоже трудно. Он растерян, расстроен и растерзан тем, что не может облегчить мою боль. Прикрывая веки, чувствую, как Тимур гладит меня по голове. Сцепляя зубы, прижимаюсь к нему.
И он тут же обхватывает меня обеими руками. Бережно, но крепко притискивает к себе. Замирая, судорожно выдыхаю и вдыхаю его запах, как силу.
— Давно хотел сказать тебе… — начинает Тихомиров. Улавливаю сдерживаемое волнение в его голосе и чувствую, как ускоренно бьется сердце. — Спасибо, что ждала меня, Птичка. Ты ведь ждала, — не спрашивает, а утверждает. — За сына тоже хотел сказать… — отрывисто выдыхая, такие нотки выдает, что я о схватках забываю.
