Вспышка движения или света, или может быть даже голоса, привлекает мое внимание, и я смотрю вверх, чтобы обнаружить десять пар открытых глаз, направленных на нас, каждая из которых отражает различную степень шока и возмущения. У меня во рту пересыхает, и я чувствую, как к лицу приливает кровь. Я отступаю, но все же не так быстро, чтобы они могли истолковать мое отступление как признак вины.
— Все вы проделали прекрасную работу. И я бы хотел поблагодарить миссис Карр за ее интерес к делу и за попытку использования некоторых наших более продвинутых техник.
Не сдвигая ее тело слишком сильно, и не показывая свою огромную эрекцию остальной части класса, я перемещаю ее с завязанными глазами, целомудренно держа руки на плечах. Она стоит на месте, прижимая спину и задницу к моему пульсирующему члену. Я кусаю свою щеку изнутри, чтобы удержаться от стона.
— А давайте прервемся на ранний обед, что скажете?
Мы ждем, пока не выйдет остальная часть класса, прежде чем Элли поворачивается лицом ко мне.
Ее щеки все еще розовые, и даже ее волосы выглядят взъерошенными, словно ее недавно оттрахали.
— Твоя мама была права, — говорит она, глядя на меня стеклянными глазами.
— Моя мама? — хмурюсь я.
— Ты должен был стать кинозвездой. Ты чертовски хороший актер.
Я поднимаю бровь.
— А может, это я должен был сказать о тебе то же самое?
Эллисон качает головой и нервозно смеется, опуская взгляд вниз на свои ноги.
— Нет. Я не умею играть. Даже самую малость.
Я приподнимаю ее подбородок, не позволяя ей спрятаться от меня.
— Тогда, что это было?"
"Она качает головой, ее подбородок все еще зажат между моими пальцами. Слезы наполняют эти большие глаза, и ее губа дрожит.
— Я не знаю. Не знаю, что это было. Я ничего не знаю.
Внезапно необходимость обладать ее телом становится далеким воспоминанием. Видеть ее такой разбитой из-за меня, из-за этих... вещей, этого неопределенного влечения, которое сотворило такой же бардак в ее голове, как и в моей, — все это заставляет меня понять, насколько я беспечен с ее нежными эмоциями.
Ей больно, и каким-то образом, по не совсем мне понятной причине, кажется, я тоже причиняю ей боль. Я могу видеть это прямо в этих печальных глазах, наполненных крошечными утопающими звездами.
— Иди сюда, — говорю я, обхватывая ее своими руками. Она прячет свое лицо у меня на груди, но только на минуту, прежде чем понимает, что делает.
— Нет. Нет. Я так не могу. Прости... мне жаль.
