Затем она трогает мою талию, мой живот. Ее ноготки проводят по твердым краям моего брюшного пресса, уделяя время на то, чтобы прочувствовать каждую выпуклость мышц. Я задерживаю дыхание, опасаясь, что она продолжит свое путешествие вниз на юг. Я не стыжусь того, как реагирует на нее мое тело, но знаю, что не произойдет ничего хорошего, если ее руки почувствуют, насколько я тверд. И существует вероятность того, что она даже не будет знать, что с этим делать.
— Поговори со мной.
Скажи мне, что ты чувствуешь.
Эллисон сглатывает и ее рот приоткрывается. Я наблюдаю за тем, как из него высовывается ее язычок, просто чтобы смочить губы.
— Ты такой... твердый, — шепчет она. Если бы я не был так поглощен видом ее языка, скользящего по губам, я бы даже не понял ее.
— Что еще?
— Эм... э-э. Ты теплый. Горячий. Ты кажешься таким сильным под моими руками. Так, будто я могу почувствовать каждый мускул.
— Продолжай, Элли, — эта фраза должна была быть приказом, но голос звучит как мольба.
— И, эм. Такой большой. Ты заставляешь меня чувствовать себя маленькой. И хрупкой. Но еще я чувствую себя в безопасности, словно все твое тело может накрыть меня без того, чтобы раздавить, — ее щеки пылают и заливаются темно-красным румянцем. — Это глупо. Говоря тебе об этом, я чувствую себя, как идиотка.
Она собирается снять свою повязку, и я останавливаю ее, положив ее руки на мою грудь.
— Нет, не останавливайся.
Это не глупо.
Улыбка искривляет ее розовые, накрашенные губы, и она делает ко мне шаг. Она достаточно близко для того, чтобы ее соски задевали верхушку моего живота. Достаточно близко, чтобы почувствовать, как в нее упирается моя эрекция.
Она задыхается, но, тем не менее, не отступает. Я язвительно ухмыляюсь.
— Продолжай, Элли, — говорю я, становясь еще ближе, позволяя ей узнать, что она творит со мной. Показывая ей, что в то время как я заставляю ее чувствовать себя маленькой и кроткой, она обладает силой.
Она вдыхает, прежде чем соблазнительно прикусить свою нижнюю губу. Именно так, как я учил ее.
— Ты пахнешь так хорошо. Как мужчина и грубый секс. Как солнечный свет и дождевая вода.
— Да? И что ты чувствуешь по этому поводу
— Жар, — ее голова наклоняется, но не раньше, чем я замечаю румянец на щеках, который становится все ярче. — И сексуальное возбуждение.
