И я нуждаюсь в нем так же, как и их двуличные мужья.
Так что, в силу моей политики «не руби сук, на котором сидишь», во время шести недель обучения я живу без секса и насыщаю свой сексуальный аппетит только в перерыве между курсами, которые я провожу четыре раза в год. Даже потом, я осмотрителен. Иначе это не выгодно для моей работы.
Я принимаю душ, который смывает дневное напряжение, одеваюсь и иду в столовую на ужин. Дамы плетутся одна за другой и занимают свои места за большим столом. Они все еще здесь. Одиннадцать женщин, отчаявшихся восстановить связь с мужчинами, с которыми они надеялись быть связанными до самой смерти.
С мужчинами, которые обещали горы свернуть в обмен на их согласие быть вместе. С мужчинами, которые нарушили свои клятвы, чтобы насытить свои ненормальные сексуальные потребности и потешить свое эго.
Пока нам подают первое блюдо, женщины молчат. Почти никто не притрагивается к закуске из фуа-гра, изысканно сервированной с яблоком-пашот и соусом из инжира. Даже звон серебряных приборов о фарфор не отражается эхом в огромном пространстве.
Сидя во главе стола, я медленно жую и изучаю одиннадцать безупречно держащихся женщин. Все они решили избегать зрительного контакта, поэтому делают вид, что клюют свои салаты и притупляют нервозность вином.
— Итак... — начинаю я, привлекая их неохотные взгляды. — Когда вы мастурбировали в последний раз?
Симфония покашливаний и вздохов приводит к моей широкой ухмылке. Эта группа обещает быть забавной.
— Простите? — насмешливо произносит одна из них, после того как допивает свое красное вино.
Официант перемещается, чтобы вновь наполнить ее бокал жидкой храбростью, зная, что она ей понадобится.
— Я невнятно говорю? Или вы не знаете, что значит мастурбировать?
— Что? Я знаю, что... — она поеживается, теряется и качает головой в смятении, — ...такое мастурбация. Почему вы считаете необходимым задавать такие грубые некорректные вопросы?
Я разглядываю эффектную рыженькую, которая по-прежнему пялится на меня, ее вишневого цвета губы недовольно поджаты, а ее чрезвычайно большие, оживленные глаза сужены от отвращения, насквозь прожигая меня невысказанным осуждением.
Даже притом, что ее лицо искажено из-за сердитого взгляда, она сногсшибательна. Не чрезмерно ухоженная или гламурная. У нее красота старого Голливуда, только в ней есть что-то искреннее и свежее.
Я хмурюсь, потому что такой тип красоты для этого места слишком. Тем не менее, этого недостаточно для мира, в котором она живет.
