И бедра у нее узкие, но все же стройные и женственные.
Эллисон — настоящая женщина. Она не накачена наполнителями и не затянута до такой степени, что не могла бы вздохнуть. Она принимает себя такой, какая есть, и от этого она мне еще больше интересна, и что также ставит под сомнения причины, по которым она здесь находится. Женщинам, настолько уверенным, как она, не стоит даже дважды задумываться о том, чтобы быть одной из плененных сексуальных рабынь такого ублюдочного ограниченного дерьма, типа Эвана Карра.
— Да, был.
И запеченный чилийский сибас в соевом бульоне с морской капустой был хорош, просто... я им не насытилась. Он вроде какой-то холодный и пустой. В нем нет сердца. Нет души.
Я насмешливо улыбаюсь и с глубоким, уступающим вздохом встаю. И вопреки здравому смыслу и данным Господом разумом, каким когда-то обладал, я предлагаю ей свой согнутый локоть.
— Я обязательно расскажу об этом своему высокооплачиваемому и получившему звезду «Мишлен»18 повару.
— О, боже! Пожалуйста, не делай этого!
Эллисон просовывает руку под мой локоть, без провокации, словно этот жест совершенно невинен.
Словно не этим утром я чуть было не попробовал ее губы.
— Нет? Разве я не должен уволить ее за подачу столь холодной, бездушной пищи? Или, может, мне стоит уволить своего су-шефа Рику. Хороший паренек. В конце концов, он еще извлечет из этого пользу, — насмехаюсь я, пока мы идем в сторону главного дома.
— Нет, не должен. От этого ты станешь хреном. А я вполне наслаждаюсь твоей не-хреновой стороной.
Я поворачиваюсь к ней, мои глаза полны притворного унижения.
— Моей не-хреновой стороной?
— Нет! Нет, это не то, что я имела в виду! Я хотела сказать, той стороной, где хрена в тебе меньше. Нет! Эм, э, то есть той стороной, когда ты не ведешь себя, как хрен! — Элли прикрывает свое быстро краснеющее лицо другой рукой и качает головой. — О, боже мой, я безнадежна. Отрежь мне язык, прежде чем я выставлю себя еще большей дурой.
— Ты странно зациклена на хренах, Элли. Фрейд провел бы с тобой занимательный день, — смеюсь я, глаза начинают слезиться.
Я убираю ее руку с лица, и она быстро отворачивается. Но не раньше, чем я замечаю яркую улыбку и то, как она хихикает. Она смеется тем смехом, которым легко заразиться. Этот смех не милый и не элегантный. Это хриплый, до коликов в животе смех. Такой, который иногда сопровождается фырканьем. Я смеюсь еще сильнее и качаю в неверии головой. Да... даже ее фырканье очаровательно.
И кто-нибудь долбаните меня.
