Тебе и твоей матери было заплачено сторицей, чтобы вы держались подальше от нас. Думаешь, изменив свое имя, ты каким-то образом аннулировал контракт? Папины адвокаты от души повеселятся над твоей глупостью! — он достает сотовый из кармана.
— Папины адвокаты? А почему же ты не имеешь в виду адвокатов своей матери? Ты ведь так любил прятаться за ее юбку и всегда отлично знал, как заставить ее потворствовать всему этому, что ты подстраивал.
Эван пожимает плечами.
— Что верно, то верно. Но, видишь ли, брак и заключается в том, что все едины.
Все составляют одно целое. И мы — семья. Ты и твоя шлюха-мать навсегда останетесь посторонними.
В голове ни одной мысли. Ни одного замечания Джимини или любого другого льстивого увещевания от маленького нарциссического дьяволенка, сжимавшего мои виски. Просто красная ярость, застилающая глаза, какие-то размытые движения, и, словно наблюдая со стороны, я рывком выбрасываю руку, хватаю Эвана за горло и со стуком пришпиливаю его к стене. Я не слышу, как от страха кричат женщины, или как щелкают камеры, запечатлевая этот момент.
Я не чувствую Элли, которая дергает меня за руку, умоляя остановиться, и даже Рику, пытающегося оттащить меня, прежде чем я закончу то, о чем мечтал в течение многих десятилетий. Есть только одна слепая ярость, от которой онемевает рука, когда я сильнее сжимаю его горло и наблюдаю, как его темно-голубые глаза, так сильно похожие на мои, расширяются от ужаса.
Я убью его.
Я, черт побери, уничтожу его.
Мое детство было у меня украдено, потому что мать Эвана отказалась разрешить моему отцу признать меня. А когда он устроил меня в лучшую подготовительную школу в городе, я лишился даже этого, потому что Эван чувствовал себя «неуютно» в одной школе со мной. И теперь он хочет украсть мое счастье. Ни хрена подобного, я не отдам ему Элли, даже если она его по закону. Она моя, вплоть до моих костей. Ей всегда суждено было быть частью меня. А Эван хотел отнять и это.
Поэтому я собираюсь забрать его жизнь так же, как он и его сука-мать пытались забрать мою.
— Пожалуйста, Джастис, не делай этого! Пожалуйста, ты не хочешь этого делать!
Крик Элли прорезается через кровь, пульсирующую в моих ушах, но слышится каким-то далеким, приглушенным, словно сквозь вату. Я сильнее надавливаю на шею Эвана, и он пытается закричать, но не издает ни звука.
— А где сейчас твоя мамочка, Эван? — хриплю я сквозь до боли стиснутые челюсти.
