И как бы сильно мне это не нравилось, стоит признать, что она вызвала беспорядок, в котором я нахожусь прямо сейчас. Так что, браво, Эллисон Эллиот Карр. Ты в одиночку изгадила мой день и сделала мои шары синими. И напомнила мне о том, почему я презираю таких людей, как ты... почему я ненавижу этот мир, из которого ты пришла, и почему я освободился от него.
Спасибо, Элли. Суки, похожие на тебя, создают ублюдков с холодным сердцем, вроде меня.
— Эй!
Я снова слышу шлепанье этих проклятых босоножек, и моя кожа становится липкой и горячей.
Я стараюсь не подавать виду и продолжаю идти, не обращая внимания на ее приближение.
— Я сказала, эй! Не хочешь сказать мне, что, черт возьми, с тобой не так?
— Запишитесь на прием, миссис Карр, — рычу я, не оборачиваясь, пока вожусь с замком в своей двери. Черт побери, у меня нет времени на это дерьмо.
— Я не собираюсь записываться к тебе на прием, Джастис. Почему ты так себя ведешь?
Ее голос прямо здесь, прямо позади меня. Я почти чувствую ее теплое дыхание на своей спине.
Она так близко, что ее тепло смешивается с моим, и я не способен ответить. Я слишком устал от всего этого. Слишком обессилен, чтобы даже попытаться понять, что произошло между нами. Может быть, я все себе придумал. Может быть, Элли слишком невинна и испытывает ко мне платонические чувства. Я мог неправильно понять ее сигналы. Черт, может быть, она действительно смотрит на меня, как на друга-гея на веки вечные.
— Эй, — говорит она мягко, кладя руку на мою вспотевшую спину.
— Поговори со мной.
Я не понимал, как сильно мог скучать по простому прикосновению, пока ко мне не прикоснулись. Так просто впустить ее назад. Разрешить ей ерзать в моих объятиях и улыбаться мне, словно она солнце, а я каждая звезда на ее небе.
Когда вы проводите свою жизнь в темноте, глядя вверх и безумно желая чего-то лучшего, чего-то яркого, вы просто не понимаете, насколько вы одиноки. До тех пор, пока не засветит солнце, проливая свет на все пустые пространства, и наполняя их прекрасным теплом.
Но когда солнце покидает вас, все кажется темнее и холоднее, чем раньше.
Более пустым.
Одиноким.
Я заставляю себя толкнуть дверь и сделать шаг внутрь, не до конца уверенный в том, останется ли она стоять на пороге. Когда я оборачиваюсь, она стоит в моей гостиной. Я хочу, чтобы она осталась; я хочу видеть ее улыбку и услышать маниакальный смех, ее дрянные шутки. Но не хочу испытывать ту боль, что развернется в полную силу, когда она снова уйдет.
