Где-то зазвенело стекло. С востока бежали растрепанные тучи — неправдоподобно быстро и так низко, что, казалось, до них можно достать рукой, а горизонт был залит непроглядной зловещей чернотой. «Святая Екатерина» была, наверное, уже в Иокогаме, прочно став на якоря в безопасной бухте. С океана надвигался тайфун.
План был прост: Лопухин и Еропка поселяются в «Увядающем листе клена» под видом любопытствующих иностранцев. Тайфун объяснит, почему они не избрали для ночлега более презентабельную гостиницу.
Если само присутствие гайдзинов спугнет убийц, то снаружи их будут ждать полицейские. Если ронины не покинут пределов гостиницы, то Лопухину придется вынудить их к этому.
— Простите, но вы наверняка умрете, — сказал Иманиши, исчерпав запас доводов против предложенного плана. — Я почтительно склоняюсь перед вашей доблестью. Вы человек долга.
И в самом деле поклонился ниже, чем обычно. Граф с шутливой церемонностью ответил на поклон.
— Но вы умрете, — повторил Иманиши.
— Вы тоже.
Когда-нибудь.
— Я умру, если умрет ваш цесаревич, — не принял шутку Иманиши. — Я не смогу жить с таким позором.
«Значит, постарайтесь сделать так, чтобы он не умер, — сердито подумал Лопухин. — А главное, не мешайте мне».
Но вслух он ничего не сказал.
Рикшу наняли в двух кварталах от миссии. По причине дурной погоды негодяй запросил тройную цену, но торговаться Лопухин не стал. Представив себя в роли тягловой единицы, он поморщился. Бегом из центра миллионного города к периферии, да еще когда ветер норовит сбить с ног и вот-вот хлынет ливень…
И он хлынул — не сразу, а дав рикше довезти двух ездоков почти до цели.
Хлынул так, что дорожный сюртук Лопухина промок насквозь в несколько секунд. Это была стена воды с косой штриховкой. Ветер не унимался — напротив, усиливался. В воздухе летали сорванные с деревьев листья и целые ветки, клочья, выдранные из соломенных крыш, всякий уличный сор… Потоки воды свирепо били всякого летуна и швыряли оземь.
Немощенные улицы токийского пригорода мигом превратились в мутные реки. В наступившей тьме вспыхивали, ослепляя, ветвистые молнии.
Отпущенный рикша, сунув в рот заработанные монеты, что есть духу унесся прочь и в два счета растаял в бурлящей мокрой черноте, чему Лопухин только обрадовался. Он боялся, что парню придет в голову мысль поискать убежище от ударов стихии в том же «Увядающем кленовом листе». Одной потенциальной жертвой меньше — уже хорошо.
