Били по щекам — с тем же результатом. Будрылин стоял на ногах только потому, что его поддерживали под мышки. При каждом тычке начальственного кулака голова машиниста откидывалась назад и упрямо возвращалась. Членораздельно говорить он не мог — мычал по-животному.
— Как ты смел, негодяй! — гремел на всю подведомственную территорию начальник.
Будрылин мычал.
— Ты хоть понимаешь, пьяная сволочь, что натворил? — И новый тычок угодил пьяной сволочи в нос.
Будрылин вдруг удивился.
— Н-не им-меешь права б-бить! — выговорил он, шмыгая кровоточащей ноздрей.
— А вот я тебе сейчас покажу, на что я имею право! — лютовало начальство."
"— Да бросьте вы его, Филипп Филимонович! — не выдержал помощник начальника и сам же подал пример, выпустив истязаемого. Будрылин мешком осел на пол. — Сами же видите: бесполезно. Мы ему потом чертей выпишем, когда очухается. Сейчас не бить надо, а думать, что делать! Их благородие уже беспокоятся…
«Их благородием» был жандармский поручик, пока еще не посвященный в суть разыгрывающейся драмы.
Посвящать его в тонкости работы с железнодорожными кадрами никому не хотелось.
Свистящее дыхание вырывалось из груди начальника. Однако цвет его лица стал понемногу улучшаться.
— Паровозы под парами?
— Так точно, оба.
— А в одной бригаде некомплект. Как назло — машинист! Будь помощник или кочегар, тогда бы ладно… Где взять машиниста? Думайте.
— Может быть, снять с «кукушки» Шишова? Он у нас непьющий.
— Скажете тоже! Ему уж лет восемьдесят. На «Змее-Горыныче» никогда не ездил. И кто «кукушку» мне гонять будет?
— Да, верно.
А Мендельсон?
— Молоко на губах не обсохло. Потом, так я и доверил какому-то Мендельсону везти великого князя! И «Змея-Горыныча» он тоже не знает.
— Так Каменюкин знает! Что с того, что он только помощник? Он толковый. Пусть ведет паровоз. А Мендельсона к нему машинистом… для виду. Пускай прокатится. Не Литерный-бис, поведет, разумеется, а просто Литерный.
Начальник станции утер пятерней обильный пот.
— Уф! — выдохнул, как кит. — Кажется, только это нам и остается.
Ну, если обойдется — сотенную на храм пожертвую, вот крест! Нет, стойте… Мендельсон же нынче домой отпущен!
— Можно послать за ним, он недалеко живет.
— Поздно! — От досады начальник станции схватился за жидкие волосы на своем затылке, подергал аккуратно. — А впрочем, посылайте, да чтоб мигом! Одна нога здесь, другая там… Живо!
Оставшись в служебом помещении наедине с мертвецким Будрылиным, начальник станции пнул храпящее тело ногой и помянул черта.
