Но в камере оказалась разительно другая женщина.
Обвитая шелками гибкая фигурка вмиг напомнила не то о ящерке, не то о ласке или другом зверьке из породы куньих, может быть, хорьке. С лица исчезло оскорбленное выражение. Жесты стали развязными, взгляд погас и одновременно сделался порочным. Ни дать ни взять — падшая аристократка из не рекомендованных к чтению французских романов, доставаемых, впрочем, иногда через верных фрейлин.
Падшая-то падшая, но до чего умеющая притворяться, когда надо! В один миг стало ясно: вот она, гостья из преступного мира, с другой планеты…
И остаться с нею в камере наедине?!
Катенька внутренне сжалась.
А новая узница вдруг подмигнула ей без приязни и осведомилась низким, с чувственной хрипотцой голосом:
— Таки сидим?
— Сидим.
— Ты-то себе сидишь, а я-то себе стою. А ну-ка подвинься, милочка. Расселась.
— Ах, пожалуйста! — Катенька, вспыхнув, подвинулась на топчане.
Некоторое время сидели молча.
— Ты кто? — первой подала голос новая узница. Церемоний она, похоже, не признавала.
— За что тебя?
— Аграфена Коровкина, — назвалась Катенька. — А за что — не знаю.
— Груня, значит. Сама-то откуда?
— Из Пензенской губернии. В Москву приехала место искать.
— Врешь, — безжалостно определила новая знакомая. — не умеешь врать, а таки врешь. Глупо. Погляди на себя, какая ты Груня! Да и разговор выдает. Ну, дело твое. А я Софья Лейбовна Блювштейн. Или, если хочешь, зови меня Шейндлей-Сурой, мне без разницы.
«Еврейка, — поняла великая княжна, чуточку успокоившись. — Ну и типаж, однако.
Кто она — мошенница? Содержательница притона? Похитительница драгоценностей? Вот и отменяй ради таких черту оседлости…»
Последней мысли Катенька устыдилась и постаралась ее забыть.
Она не ответила. Еще помолчали. Великая княжна чувствовала, как Софья (или Шейндля?) разглядывает ее без особых церемоний. А когда затянувшееся молчание стало невыносимым, вдруг странно и дико прозвучал вопрос новой знакомой:
— Выйти отсюда хочешь?
— Конечно. — Вздрогнув от неожиданности, Катенька взяла себя в руки.
— То есть хотела бы… но как?
— Глупая. Это совсем просто. Ты, что ли, никогда в полицейской части не сидела?
— Не сидела, — призналась Катенька.
— Оно и видно. Ну да ты не морщись, это дело житейское. Может, для тебя и лучше, что не сидела. Ладно, объясню. Гляди сюда. Тебя вчера взяли, верно?
— Да, и не знаю за что…
— Помолчи-ка. Я знаю. Подвернулась под руку, вот и взяли. Вполне себе уважительная причина. Хитров рынок полиция вчера громила.
