Прежде всего, врагом может оказаться вовсе не офицер, а самый незаметный из нижних чинов, включая сюда и морпехов Розена. Поди проверь всех и каждого!
Далее, убийца, вполне вероятно, имеет блестящий послужной список и незапятнанную репутацию. Если в заговоре участвуют персоны ранга морского министра — удивляться тут нечему. Изучение личных дел, даже самое внимательное, вряд ли позволит сузить круг подозреваемых.
Но только на первый взгляд. Могло и даже очень могло случиться так, что для исполнения гнусного дела заговорщики выбрали небезупречного человека.
Высокие идеалы — это одно, а пролить кровь цесаревича — совсем другое. Для сего грязного дела нужен либо невероятный патриот, готовый во имя великой цели пожертвовать не только жизнью своей, но и именем честного человека, либо редкостный негодяй, либо человек небезупречный, и третье всего вероятнее. Можно предположить, что он «на крючке» у заговорщиков. В таком случае изучение личных дел может иметь смысл — но изучение сугубо внимательное, на предмет подчисток и недомолвок.
Что-то может всплыть — либо неоплатные долги, либо тщательно скрываемое преступление, либо тайный и стыдный порок вроде пристрастия к содомии.
Совсем не факт, что из попытки выйдет толк, но все же стоит попробовать. Иногда одно-два слова в личном деле могут навести на след. Ничего другого все равно не остается…"
"В дверь каюты уже не первый раз деликатно стучал Нил — граф знал его стук. Робко постучит, подождет с полминуты, постучит снова. Догадается, что графу сейчас не до юнги, уйдет, а через четверть часа вернется — и снова: тук-тук-тук.
Небось пришел просить какую-нибудь книжку. Но на русском здесь ничего нет, а все картинки в книгах на английском, немецком и датском он уже видел не один раз. Значит, книжка лишь предлог войти и поболтать. Очень жаль, но не время.
На сей раз стук явно принадлежал Нилу, но был настойчивее прежнего. Пришлось открыть дверь.
— Что-то случилось?
— Пока нет, барин, но…
— Сколько тебе раз говорить, чтобы не звал меня барином? Как меня зовут?
— Ваше высокородие…
— «Высокородия» давно отменены.
Попытайся еще раз.
— Ваше высокоблагородие. Или ваша светлость.
— Это на людях. А наедине?
— Николай Николаевич…
— Ну наконец-то. Что у тебя?
— Среди матросов разговоры — куда, мол, идем?
— Ну и что?
— Не туда, мол. Так они говорят. Некоторые злые.
— Спасибо, я знаю.
Нил не спросил, откуда граф знает о настроении матросов, — привык, что тот вообще мало чего не знает.
