Выстроенной на шканцах команде Лопухин сказал так:
— Запомните, как «Отче наш»: не было никакой бомбардировки. Никто из вас даже издали не видел берегов Гренландии. Мы прошли Датским проливом, прижимаясь к исландским берегам и выдавая себя за пиратское судно. Кто думает иначе?
Аверьянов ухмылялся — не дурак, мол. На лицах некоторых матросов граф прочел недоумение и поспешил добавить:
— Для медленных умом специально поясняю: мы отплатили пиратам так, как не смогла бы отплатить эскадра броненосцев.
Но если кто-нибудь из вас по пьяному делу, в беспамятстве или из пустого хвастовства проболтается о том, что мы сделали, — я не завидую такому болтуну. Напавший на мирное селение под чужим флагом по закону считается пиратом. Болтун пожалеет, что не сгнил в шахте, и я ничем не смогу ему помочь. Хуже того, все наши труды окажутся напрасными. Поэтому категорически приказываю молчать даже на исповеди — для вашей же пользы. Придет время помирать — молчите и на смертном одре. Понятно?
Ответный гул можно было, пожалуй, счесть одобрительным, и Лопухин несколько успокоился.
Умным достаточно, а тугодумам объяснят. Но перед Сандвичевыми островами придется сделать команде еще одно внушение — колония все-таки голландская, а голландцы вторые после англичан негласные пособники исландских пиратов. Одно-единственное слово может обойтись так дорого, что и думать не хочется.
Но в этот день Лопухин ничего не сказал команде о Сандвичевых островах и курсе на Иокогаму.
Есть такие неприятности, о которых людям, право же, лучше не знать заранее. Сейчас его занимало совсем другое.
Более чем вероятно, что на борту «Победослава» остался по меньшей мере еще один агент — на сей раз не иностранец, а свой, но от того не легче. Жизнь цесаревича по-прежнему в крайней опасности. И некий статский советник, приставленный оберегать жизнь наследника престола, в данную минуту ничего не может сделать!
Только одно ему по силам: спешить к Сандвичевым островам, надеясь застать корвет там.
Лететь так быстро, как это возможно. Молиться, чтобы убийца не успел осуществить свое намерение.
И еще — думать.
Постараться вычислить: кто враг?
Документы, собранные Третьим отделением, граф изучил еще до выхода из Кронштадта. Обладая великолепной памятью, тренированной годами службы, Лопухин мог почти дословно воспроизвести личное дело каждого офицера и даже унтер-офицера «Победослава».
Вопрос: что это даст?
Не много.
