— Дальше, дальше! Тише, господа!
— Гм… Еще все без исключения японцы любят созерцать… Впрочем, виноват, исключение, наверное, имеется — слепые…
— Созерцать что?
— Что угодно: цветущую вишню, первый снег, гору Фудзи, пруд с кувшинками, какую-нибудь особенно кривую сосну, цаплю в полете, камни, изменчивость морских волн и облаков, луну… Кстати, забавная деталь: наиболее подходящим местом, чтобы любоваться луной, японцы считают уборную.
После секундной оторопи захохотали все. Отец Варфоломей, взрыкивая тяжелым басом, утирал рукавом рясы слезящиеся от смеха глаза.
— У кого запор, тот может даже и повыть на луну, — вставил Свистунов.
Пыхачев, не в силах произнести ни слова, только руками на него замахал.
Не смеялся один Гжатский — морщил лоб и даже задал вопрос о конструкции японских отхожих мест. Без стен и крыш они, что ли?
— Похоже, что так, — неуверенно согласился Канчеялов. — Вообще японцам наши понятия о приличиях кажутся смешными. С одной стороны, их возмущают декольте европейских дам…
— Ну вот еще! — Мичман Корнилович фыркнул в рюмку.
— …с другой стороны, они свободно оголяются ради гигиены. Чистота тела для японцев свята. В любом японском городе можно ежедневно наблюдать, как нагие японки моются в деревянных бочках прямо на улицах перед своими домиками и переговариваются с соседками, сидящими в таких же бочках по другую сторону улицы. Причем, когда наступает время вылезти из бочки, японка ничуть не стесняется присутствия мужчин, будь то ее соотечественник или чужеземец."
"— Вот это да! Хочу в Японию! — заявил Свистунов.
— Что же вы, мучитель, с отхожих мест начали? А японки красивы? Я видел гравюры, так там не так, чтобы очень…
— На любителя. Но большинство европейцев считает, что красивы и очень грациозны. Миниатюрные смешливые куколки большого изящества.
— Довольно о бабах, господа! — вмешался в разговор Враницкий, уловив недовольное движение Пыхачева. — Стыдно! Идем с важнейшей миссией, а туда же — стадо жеребцов… Имейте в виду: попадете в историю — ни Леонтий Порфирьевич, ни я покрывать ваши художества не станем.
Замарал честь русского офицера — сам виноват. Всем понятно?
Фаленберг и Завалишин вышли на воздух — один готовился принять вахту, другой собирался соснуть в каюте часика четыре. Оба с удовольствием вдохнули ночную свежесть, залюбовались светящимся океаном.
Дул ровный пассат. Наполненные ветром паруса казались вылепленными скульптором. Чуть слышно гудели снасти. Шипела вода под форштевнем. Не вахта, а одно удовольствие.
