Первым делом я подумала о том, что у моего друга случилась какая-то неприятность.
– Ран!
Он меня сначала будто не услышал, но потом очнулся, улыбнулся, но как-то блекло.
– Готова?
Тренировался рассеянно. Мне не составляло труда отбивать его удары, а пару раз Ран пропустил укол. Второй раз я, не ожидая, что мне удастся, и не рассчитав силы, воткнула меч ему в живот так, что мой наставник скривился от боли. Но тут же справился с собой и похвалил, сказал, что я отлично справляюсь. А мне было не по себе, и с каждой минутой я волновалась все сильнее.
– Ран, все хорошо?
– Да, отлично. Продолжаем.
Но я опустила оружие.
– Что случилось? – спросила я напрямую, решив, что глупо ходить вокруг да около. – Расскажи. Мы ведь друзья.
Раннитар если и опешил от моего напора, то виду не подал.
– Я был у директора. Он сам меня вызвал по поводу вчерашнего нашего купания.
– Ругал?
– Нет, с чего бы… Разве не этого он хотел? – Ран снова скривился, видно, в живот я ему все же здорово ударила. – Но просил впредь согласовывать действия сначала с ним.
Обсудили, как писать введение и первую главу…
Ран замолчал и каким-то неосознанным быстрым жестом провел ладонью по лицу, словно пытаясь избавиться от чего-то, что мешает.
– Кора… – начал он и замолчал.
– Что?
– Нет, ничего…
Но мне было яснее ясного, что там, у директора, было сказано еще что-то, но не предназначенное для моих ушей. Это можно было понять – элемент неожиданности, так его…"
"Нечто легкое как пух вдруг коснулось моей щеки нежным дуновением.
Что это? Я подняла голову. С лилового вечернего неба, медленно кружась в воздухе, падали снежинки. Первый снег в этом году… Он ложился на черную расхлябанную землю и тут же растворялся в грязи. Но я знала, что еще немного – и снег укроет все белым чистым покровом. Я чувствовала, как вместе со снегом в душу проникает радость. Каждый стихийник с раннего детства ощущает эту связь: снег – безопасность. Время покоя и умиротворения. Можно выдохнуть и ничего не опасаться до самой весны.
Мы оба, не сговариваясь, опустили мечи, продолжать сражение во время этого светлого таинства казалось кощунством. Мы оба смотрели вверх и дышали полной грудью, будто до этого момента что-то крепко сковывало нас.
Мы стояли в белом шатре из снега, отрезанные плотной белой стеной от остального мира, и казалось, что нет больше никого, кроме нас. Ран даже не попытался ставить защиту, мы оба хотели ощущать, как снежинки касаются наших волос и обнаженных рук.
