Стремясь успокоить жену, он потянулся было к дверной ручке, но едва дотронулся до нее, как тут же отдернул руку, словно ошпаренный.
«Ничего, пусть поплачет», – решил он. Кэтрин никогда не уступит, если он будет каждый раз ее жалеть.
Хью вернулся в кровать, но звуки горьких рыданий просачивались сквозь дверь и терзали его. Перевернувшись на живот, Хью положил пуховую подушку на голову, чтобы не слышать, как за стеной плачет его несчастная мучительница.
Поздним утром следующего дня Хью и Эйслинг закончили свое путешествие по Данганнону у конюшенного двора.
Хью находил весьма забавным то, что молодая знатная леди хочет, чтобы он показал ей свои конюшни, но спрятал улыбку, когда он провел свою хорошенькую гостью внутрь.
Что же касается Эйслинг, то она надеялась, что рядом никого не будет и ей наконец удастся соблазнить Хью. Он был богат и знатен и, без сомнения, был бы щедрым любовником, дарил бы ей дорогие подарки и проводил бы с ней все ночи, во время своих приездов в Дублин.
Эйслинг обратила внимание на великолепную каурую кобылу, которую Хью подарил жене, еще когда она носила под сердцем Мэтью.
Кэтрин обожала свою Сейбл.
– Я никогда еще не видела более красивой лошади, – заметила Эйслинг.
– Это мой подарок Кэтрин, – ответил ей Хью, наблюдая за красавицей.
– Ах, как вы щедры! – проворковала Эйслинг. В ее сапфировых глазах светился восторг, и нежный румянец окрасил ее лицо.
– Вы не хотели бы прокатиться на лошадях завтра рано утром? – предложил Хью.
– Мне бы хотелось прокатиться на Сейбл, – ответила Эйслинг, рассчитывая, что граф более чем заинтересован в том, что она могла ему предложить.
А разве могло быть иначе?
– Ну… – колебался Хью, не желая оскорбить чувства жены. Все-таки Сейбл принадлежала ей.
– Я уверена, леди Кэтрин не будет против, если мы немного покатаемся, – настаивала Эйслинг. – Но, конечно же, я спрошу у нее разрешения.
– Очень хорошо, – опрометчиво согласился Хью. Он предложил Эйслинг руку, и они, непринужденно болтая, направились обратно во внутренний двор.
Здесь он оставил ее, чтобы она присоединилась к дамам.
Прогуливаясь по саду, Эйслинг следила за Кэтрин и Фионой. Подруги сидели на скамейке спиной к ней. Что-то в их поведении подсказывало ей, что беседа их не предназначалась для чужих ушей. В надежде выведать что-либо полезное для себя, Эйслинг спряталась за кустарником и прислушалась.
– Я знаю, тебя что-то волнует, – говорила Фиона. – Не Эйслинг ли причина твоего беспокойства?
– Отчасти, – призналась Кэтрин.
